Глава 52.

Глава 52.

* Соня *

«Ты не моя дочь».

Эти слова повисают между нами. Я чувствую, как моё тело буквально парализует – не могу пошевелиться, не могу вдохнуть.

Руки мелко подрагивают, каждый нерв оголяется, а разум громко кричит:

«Не верю… Боже, я в это не верю! Да не может этого быть! Мама… она же… да, она же всегда за меня! Она же самая моя родная!!!»

Прикрываю на пару мгновений глаза.

Это, наверно, наказание какое-то, что моя жизнь превратилась в одну сплошную драму.

Сижу на кровати и не понимаю, что мне сказать дальше или сделать… и вдруг мамины холодные подрагивающие пальцы осторожно накрывают мою ладонь и сжимают.

Нервно дёргаюсь, первое желание – поскорее вырвать свою руку – это прикосновение слишком сильно обжигает меня, но я не могу… просто не могу заставить себя отказаться от этого человека!

Она же моё всё!

Глаза наполняются жгучими слезами… и вдруг сквозь боль и непонимание… раздаётся эта тихая переворачивающая всё внутри меня мольба:

- Соня... – этот голос… такой родной и в нём сейчас столько боли…

Поднимаю глаза.

По её бледным щекам, как и по моим, текут слёзы.

Я вглядываюсь в мамины голубые глаза, вокруг которых сейчас жуткими тенями залегли знакомые маленькие лучи морщинок. И даже здесь, в больнице среди запахов лекарств и антисептиков, я чувствую аромат лаванды… аромат, который с детства у меня связан с маминой любовью, домом и безопасностью.

Боже… это же моя мама!

Чтобы она сейчас не сказала – она моя мать! Та, что не спала ночами у моей кроватки, дула на мои раненные коленки и мазала вместе со мной их зелёнкой… та, что всегда любила и поддерживала меня!

- Мама… - шепчу и этот шёпот сейчас рвёт тишину громче крика.

Бросаюсь к ней и обвиваю руками её хрупкие плечи. Мама всхлипывает, а приборы вокруг нас начинают громче пищать.

- Соня, девочка моя, - мама обнимает меня в ответ, слабо, но в то же время так крепко, - ты всегда была моей доченькой. Всегда.

За моей спиной раздаются тяжёлые шаги.

Смаргиваю солёные слёзы и поворачиваюсь – генерал стоит у окна и вглядывается вдаль. Его массивные плечи напряжены.

Мама (да, чёрт возьми, моя мама!) ласково гладит меня по волосам, как в детстве, когда ночью я приходила к ней в спальню и забиралась в кровать после кошмаров.

- Я должна была сказать тебе раньше... – тихо шепчет она.

Вытираю не прекращающие бежать слёзы рукавом больничного халата, выпрямляюсь. Генерал всё ещё стоит у окна, спиной к нам.

- Расскажите мне всё, - обращаюсь к ним обоим, и мой голос срывается, - вы же оба знаете, кто моя биологическая мать.

После этих слов генерал на моей памяти впервые сутулится.

Мама с такой любовью и нежностью в глазах смотрит на меня, улыбается сквозь слёзы и кивает. Берёт моё лицо в ладони, и я отмечаю, что её пальцы сейчас намного теплее.

- Много лет назад мы с Игнатом совсем недолго встречались, потом поругались сильно и разошлись, - мама вздыхает, но не останавливается, - судьба так распорядилась, что через какое-то время я познакомилась с Иваном и вышла за него замуж. Тогда я не знала, что они братья, а Игнат в это время уже уехал в маленький военный городок, но тут у него осталась девушка... Настя. Через восемь месяцев она родила тебя. Нам позвонили из роддома в сентябре – Настя умерла во время родов. Тогда не было мобильных телефонов – врачи нашли нас по домашнему номеру родителей Вани – мы жили тогда в их квартире.

Замираю на месте. Нервы совершенно расшатаны, сердце бешено колотится в груди, в горле першит от невысказанных вопросов, но я молча глотаю их и продолжаю внимательно слушать мамин рассказ.

- Ты была такой крошкой, когда мы впервые тебя увидели... три дня от роду, - мама улыбается сквозь слёзы, - конечно, мы с Ваней поняли, что ты дочь Игната, но связи с ним не было очень долго, а время шло, и в итоге мы удочерили тебя, - мама бросает быстрый, но такой печальный взгляд на генерала, - а потом пришло известие, что Игнат пропал без вести...

Дядя… то есть он мой папа?

Генерал – мой отец?!

Растеряно мотаю головой.

Боже… какие ещё новости свалятся сегодня на мою бедную голову?

Игнат Алексеевич резко поворачивается. Его каменное лицо вдруг кажется таким усталым.

- Я несколько лет пробыл в плену, - он исподлобья внимательно смотрит на меня и уже тише продолжает, - я не знал, что Настя была беременна… она не сказала мне.

Но тут уже мама качает головой.

- Возможно, она и сама тогда ещё не знала, Игнат.

Генерал хмуро кивает, и в палате снова воцаряется тишина.

Где-то за стеной смеётся медсестра, за окном кто-то громко ругается, а мы вновь остаёмся наедине со своими мыслями.

- Значит... - я смотрю на генерала, сглатываю ком в горле и озвучиваю то, что услышала, - значит, Вы... – чёрт, нет, я не могу это выговорить! Не сегодня! Я ещё не до конца всё это осознала.

Генерал вздыхает и внезапно подходит к кровати, садится на стул рядом. Его рука уверенно накрывает наши с мамой пальцы – огромная, грубая, вся в шрамах… в шрамах, которые я почти не замечала раньше, а теперь, зная, что он был в плену, они резко бросаются мне в глаза.

- Я твой отец, Соня, - он прямо смотрит мне в лицо, и я вижу в его серых, как у меня, глазах сильную тревогу, - я твой биологический отец, но не претендую на место моего брата в твоём сердце. Если позволишь, то я буду тебе просто другом… только не беги от меня, пожалуйста, не закрывайся… я и так слишком много времени потерял.

Мир переворачивается за этот вечер ещё раз, но я решительно накрываю своей рукой широкую боевую ладонь генерала и вижу, как тень тревоги исчезает из его глаз.

Выхожу из больницы, всё ещё пребывая в глубоком раздумье, я буквально спотыкаюсь о собственные мысли.

«Моя мама – не моя настоящая мама… в смысле, не она меня родила».

«Мой папа, - оказывается, - брат моего настоящего отца».

«Меня удочерили, а, вообще, мой настоящий отец… биологический», - тут же себя поправляю, - «мой отец – мой дядя-генерал…» - обалдеть.

Медленно спускаюсь по ступеням. Воздух, еще минуту назад казавшийся свежим после больничного спёртого запаха, теперь обжигает горло и лёгкие. Ноги сами несут меня вперёд, пока я сжимаю телефон в потной ладони.

Надо позвонить Тимуру.

Внезапно под ногой что-то скользит – мокрый лист или камень – и я лечу головой вперёд, едва успевая выставить руки. Колени больно ударяются об асфальт, но это ничто по сравнению с тем, что происходит дальше!

Бах!!!

Оглушительный грохот раздается буквально в метре от меня. Что-то огромное и тяжёлое врезается в асфальт недалеко от места, где я пару секунд назад стояла, разлетаясь на тысячи острых осколков. Мелкие камешки бьют по лицу, и я инстинктивно закрываю голову руками.

Некоторое время лежу неподвижно.

Все мышцы до предела напряжены, а на коже от страха приподнимаются все чувствительные волоски. Паника буквально парализует и тело, и сознание, но, когда вокруг становится тихо, и меня немного отпускает, я открываю глаза.

Оборачиваюсь – передо мной зияет выбоина в асфальте, а вокруг валяются серые каменные обломки с резными узорами.

Медленно поднимаю голову вверх на больничный фасад над четвёртым этажом, туда, где находится карниз... и замечаю там быстро мелькнувшую тень.

Человек?!

Боже, там человек!

Страх адреналином мгновенно разносится по телу, кровь стучит в висках, но я быстро поднимаюсь и забегаю обратно в больницу к охраннику.

А в голове бьётся страшная мысль:

«Это не случайность. Кто-то только что попытался убить меня».