Глава 53.

Глава 53.

* Андрей *

- Я не верю, - слова сами срываются с губ, но я действительно не могу уложить в голове, что Геля неизлечимо больна.

Ещё раз пробегаюсь по её лицу, волосам, фигуре оценивающим взглядом и не нахожу ничего, что говорило бы об этом диагнозе.

Бывшая, конечно, замечает мой взгляд и невесело хмыкает.

- Это парик, - показывает она на свои светлые волосы, - очень дорогой натуральный парик… Да не удивляйся ты так! – Геля считывает шок, который я сейчас испытываю, и резко откидывается на спинку стула и просто машет рукой в сторону, будто всё это какая-то обычная ерунда, не стоящая внимания, - на лицо наложен хороший макияж, поэтому ты ничего и не видишь странного в моей внешности.

Смотрю на неё и не понимаю, как так вышло… мы жили, любили… и вот она сидит передо мной и говорит, что умирает.

Солнечные блики играют на тонких гранях хрустальных бокалов. Где-то за спиной официант неловко ставит поднос, и громкий звон посуды сливается с криком чаек над заливом. Свежий ветер шевелит край скатерти, заставляя выставленные на середину стола салфетки дрожать… жизнь вокруг идёт своим чередом, только мы с Гелей сидим напротив друг друга как два застывших изваяния.

Мои пальцы сами сжимаются в кулаки, в горле пересыхает, и каждый новый глоток воздуха царапает его стенки.

Тяжело выдыхаю, опускаю взгляд на свои напряжённые руки – что-то даже в моей чёрствой душе переворачивается от её такого спокойного вида.

Неужели она полностью смирилась со скорой смертью?!

Почему не борется… или всё действительно настолько ужасно??

Блядь, чертовски хочется закурить, но нечего.

Хватаю со стола ключи от машины и по кругу гоняю их в ладони, потому что… потому что не могу! Не могу принять всё это!

А она смирилась…

СПИД.

Это слово висит между нами, как приговор. Геля сидит напротив, её пальцы тихо выбивают по столу какую-то мелодию.

Наконец, решаюсь и поднимаю голову, сталкиваюсь взглядом с её печальными и в то же время такими спокойными как утреннее море глазами.

- Ты... — голос срывается. Чёрт, я даже не знаю, что хочу сказать или спросить!

Это всё какая-то нелепица!

Ну, не верю я, что Геля смертельно больна, что умрёт она совсем скоро…

Бывшая внимательно смотрит на меня.

Сейчас, когда с меня вся спесь сошла, читать испытываемые мной чувства становится проще, и, уверен, Геля прекрасно видит всю ту бурю эмоций, что терзает меня и рвёт на части… а вот в её глазах нет ни капли страха за себя и нет надежды – только спокойствие и тоска.

- Жалеешь меня? – она грустно улыбается, а я опускаю голову. Чёрт! Где мои сигареты?! – не жалей, не надо. Я во всём виновата сама, - она всё-таки тихо вздыхает, - мне не нужно было уезжать отсюда и расставаться с тобой, но теперь уже поздно об этом… - на несколько мгновений Геля замолкает, будто окунается в наше общее прошлое, а потом продолжает свой рассказ, и голос её на удивление тихий и ровный, - я долго не знала, что заражена. Болезнь обнаружили только, когда Адаму было уже три года… я так испугалась… - она запинается, - не за себя, за сына… думала, он тоже... – голос сильно дрожит, - но нам повезло – он чудом этой пакостью не заразился.

Она говорит, а я внимательно смотрю на её руки и только сейчас замечаю на сгибе локтя едва заметные следы от уколов.

На мгновение прикрываю глаза, дыхание перехватывает, в животе все внутренности стягивает в тугой узел.

Хочется врезать со всей дури по столу кулаком и заорать во весь голос, но я продолжаю молча сидеть.

Кафе вокруг нас живёт своей жизнью. Где-то звенит ложка о чашку, смеётся девушка за соседним столиком. А у меня в голове полный хаос – ощущение, что где-то моя жизнь свернула совершенно не туда и всё катится и катится на огромной скорости под гору.

- Ты хотела... забрать Митю? – спрашиваю и смотрю Геле в глаза.

Бывшая вздрагивает, её пальцы разжимаются, и клочки салфетки, которую она нервно рвала всё это время, падают на стол.

- Я хотела, чтобы у Адама была семья… чтобы он не остался один... когда меня не станет…

"Когда меня не станет" – эта так легко брошенная ей фраза выкручивает мне все внутренности.

В горле встаёт горький ком. Внезапно вспоминаю, как Геля смеялась в этом кафе много лет назад – весело, звонко, радостно, как её длинные светлые волосы блестели на солнце… как я любовался ей…

Нутро обжигает будто кислотой.

Твою же…

- Ты... сколько тебе осталось? – хриплым голосом спрашиваю.

Она пожимает плечами и отворачивается к заливу.

- Год. Может, протяну два. Лечение, увы, уже не помогает… и ты не думай… - она вдруг резко поворачивается и вскидывает на меня встревоженный взгляд, - я бы обязательно рассказала тебе всё после свадьбы. У меня и в мыслях не было вредить тебе или твоему сыну.

Киваю.

Я верю ей.

Сейчас Геля, наверно, впервые со мной настолько откровенна.

Стул скрипит, когда я отодвигаюсь. Воздуха будто совсем не хватает...

- Завтра с утра я заеду за вами и сделаем тест. После результата адвокат займётся всеми бумагами – я хочу, чтобы у Адама были мои фамилия и отчество… чтобы я официально был его отцом, - не знаю, как я всё это без запинки выговариваю – в голове каша из мыслей, а в душе настоящая буря.

Геля кивает, молча соглашаясь.

Я уже собираюсь встать, когда за спиной бывшей вдруг появляется хрупкой тенью худой паренёк.

Он стоит ссутулившись, белая футболка с ярким жёлтым принтом сильно болтается на его худом теле, клетчатые длинные шорты до колен скрывают его тонкие ноги. Он хватается за спинку стула, на котором сидит Ангелина, сжимает её до побелевших костяшек и не моргая смотрит на меня… и я не могу отвести от него взгляда.

Я замечаю всё - мои глаза, мои волосы, мой подбородок.

- Мама... – его голос тихий, хрипловатый будто после сна.

Геля резко оборачивается, но в её глазах не страх и не паника, а смирение.

- Адам, ты уже проснулся? – ласково спрашивает она и проводит рукой по немного взъерошенным волосам сына.

Но мальчик будто совершенно не обращает на её слова внимания, он по-прежнему не отводит от меня своего пронзительного взгляда.

- Это он? – спрашивает мальчишка, и в его глазах столько надежды, что у меня перехватывает дыхание.

Геля лишь тихо всхлипывает, закрывает лицо руками и кивает.

Я медленно поднимаюсь, и мы – отец и сын – делаем по одному неуверенному шагу навстречу друг другу.

Моё сердце бешено колотится в груди, пульс зашкаливает, а Адам, застыв напротив меня, хрипло спрашивает на чистом русском:

- Ты... мой папа?