Глава 11

Отпусти её, отпусти, отпусти…

Ты же понимаешь, что это правильно! Хотя бы сейчас. Когда ты…

Когда ты проиграл. Просрал свою жизнь, в унитаз спустил.

Да, да, Златопольский, только ты…Больше никто.

Виноватых искать бесполезно. Бесполезно искать оправдания.

Ты проиграл. Опять.

Нет, можно сказать, что это твой первый крупный проигрыш, что таких эпичных провалов в твоей жизни еще не было. Но ты же знаешь, что это не так?

Разговаривать с самим собой не лучшая идея. Психотерапевт наверняка быстро поставил бы мне диагноз.

Плевать.

Сижу в кабинете, листаю ленту фото в галерее. Аля, Алька, Аленький. Она, везде она, только она.

Моя девочка. Маленькая, сладкая моя девочка, в которую я провалился сразу.

Охренел. Сам себе не верил. Сначала думал – ерунда, я просто маюсь дурью. Просто хочется чего-то… другого.

Чистого, невинного, непорочного.

Я ведь и не поверил сначала, не «проинтуичил». Просто вокруг давно не было ничего настоящего. Игра. Игра, чтобы получить куш. Маски, притворство, куклы.

Поэтому и решил, что вот это чудо в мокром насквозь сарафане – тоже тщательно разыгранное представление. Она ведь не могла не понимать, что стоит почти обнаженная, что там все насквозь видно? До белья и дальше? Эти острые вишенки, которые хотелось проглотить. Вообще, всю её хотелось, прямо там…

И подбородок дрожащий, и взгляд потерянный, когда эта тупая овца хостес пыталась её под ливень выставить. Впрочем, почему тупая? Хостес своё дело знала. И тоже наверняка не поверила, посчитала, что девчонка играет на публику. А публика в ресторане как на подбор, с миллионными и миллиардными счетами, прожжёнными циничными взглядами. И таких вот юных, отчаянных, желающих повысить социальный статус, найти «папика», продать невинность подороже – видали.

Я тоже видал не мало, и не вёлся. Просто сразу обозначал рамки отношений. Я готов был платить – не проблема, но только на моих условиях.

С этой насквозь промокшей под дождём девушкой было сразу понятно – на тех, условиях, к которым я привык – не будет. Да и будет ли вообще?

Она… она была… То что она другая я понял довольно быстро. Думал разоблачу её притворство, а в итоге…

В итоге пропал.

Сам не мог понять, чем взяла, зацепила. Захотел разобраться.

Разобрался…

Аленький… На хрена ты пошла в этот гребанный ресторан? Нет… чёрт… на хрена я туда пошёл? На хрена я вообще все вот это творил?

Кому и что хотел доказать? Себе? Пытался доказать, что остался свободным? Что могу делать что хочу, с кем хочу, как хочу? Зачем? Если хотелось только её, только с ней? Только в ней был смысл…

А теперь адова чёрная дыра внутри. Выжженная. Мёртвая. Жжёт проклятым холодом. Пустотой.

- Я хочу развод.

Развод. Как просто, да?

Взять и разорвать всё. Как будто и не было.

Самое мерзкое, что я её прекрасно понимаю.

Теперь, когда вот это все произошло я… я не понимаю себя.

Не понимаю, что за дичь я натворил и зачем?

Я ведь отдавал себе отчёт, когда собрался жениться, насколько мы разные?

Аля, Валя, Валентина… Чудесная, чистая девочка. Воспитанная, умная, интеллигентная.

Ни разу не похожа на тех женщин, с которыми я общался последние годы. Много лет.

Наверное, последней нормальной девушкой была… Не важно. Вспоминать о ней не хотелось совсем. Была нормальной. А что с ней в итоге сделал я? Или не только я? Набоков и сам виноват. Это он в конце концов бросил Крис…

Когда я увидел Волда рядом с Алей на этом вечере - крышу унесло. Я бы ему не только по морде съездил. Размазал бы. Раскатал.

Сволочь. Прекрасно знал когда и как подойти.

Ну, больше не подойдет. Не допущу.

Чёрт… как же хреново-то. Как сложно всё! Зачем?

Захотелось в чистое, нырнуть, зарыться, забыться… Влюбиться.

Не смеши себя-то, Марк! Какая любовь? Это не любовь. Это твой поганый эгоизм. Жадность. Похоть. Самые страшные грехи.

Хотел же её осквернить? Хотел.

Еще тогда в ресторане, в первые мгновения. Еще не понимая ничего о ней. Первым делом подумал – сколько предложить? Разово? Или сразу содержание? Хату, тачку, бабки. Неделя, месяц, полгода.

Я ведь даже намекал! Да почти в лоб сказал! Она не поняла!

И тоже тогда решил – играет? Ну, играет же? Не может быть такой наивняк! Не в Москве начала двадцатых! Не в ресторане с Мишленовскими звездами. Не так…

Оказалось – может.

И… ведь охренел! И показалось – как будто в чисты родник окунаешься с головой. И пьешь. И вода эта такая сладкая, невероятная. Пьешь её и не можешь напиться, потому что так хорошо!

Поэтому сразу мысль при осознании – присвоить. Забрать себе. Закрыть. Спрятать.

Посадить в золотую клетку. Только моя. МОЯ!

Не дай Бог хоть одна сво… потянет поганые лапы!

Да уж… а сам-то? Сам-то потянул…

Потому что такому как я нельзя было чистое.

Это как… как в той притче, или сказке, когда могущественному колдуну дали выпить простой воды, а он умер, потому что вода растворила все яды, которые были у него внутри.

Так и во мне её чистота растворяла всё самое мерзкое. И оно наружу рвалось.

Марк, Марк… Столько красивых слов! Вместо того, чтобы сказать правду.

Она слишком хороша для тебя. А ты слишком скот для неё.

Именно так.

Что ты там пытался плести ей, про то, что она чистая, невинная, я тебе надо было… Надо было в грязи изваляться. Как же без этого.

Все строил из себя такого свободного. Не зависимого ни от кого и ни от чего. А сам… Признаться себе боишься, что тупо пошёл на поводу у тех уродов, которые тебя окружают.

И не хрен врать про свободу. Никакой свободы, как оказалось нет.

Это не свобода решить, что ты можешь и дальше жить так, как будто тебя никто и ничто не держит, не связывает.

Свободой было бы признать, что ты можешь и хочешь оставаться верным одной женщине.

А ты не смог. Хотя и хотел.

И вот итог.

- Я хочу развод.

А если я тогда не хочу жить? Тебе плевать?

И ведь я сам понимаю, что она права. И так и должно быть. Но ни хрена не легче от этих мыслей.

- Подумай, Марк… Конечно, вряд ли ты меня послушаешь, но для тебя же лучше сейчас её отпустить. – бабушка Али, выслушав мои дурацкие откровения более чем категорична. – Ты же сам это знаешь?

Знаю.

Но тем не менее… Я не готов. Не могу. Просто не могу.

Не могу, не могу… Но ведь должен?

Если я еще в принципе хоть как-то претендую на звание мужчины, должен?

После всего, что сотворил с ней…

Дьявол… как же я мог? Что за бес в меня вселился?

Увидел её там, в этом мерзком заведении и сначала был… нет, не шок, не ужас… Злость была. Ярость.

Какого хрена она ввалилась на мою территорию? Какого… Что она тут забыла моя чистая, непорочная, идеальная женушка? Неужели она не понимает, что это место не для таких как она? Ей сюда нельзя!

Потому что могут испачкать. Даже взгляды тех, которые вокруг могут испачкать!

А я меньше всего хотел, чтобы она чувствовала себя такой вот… грязной.

Это всё для меня. Это мои дела. Мне можно… Меня уже ничего не отмоет, даже её чистота.

Увидел её и… Вязкий мазут гнева впрыснулся в вены. Отравил.

Какого?

Ты должна сидеть дома и ждать! А я…

А мне можно всё. Я – мужик. Я хозяин жизни. Я хренов миллиардер, который уверен, что ему все позволено.

Я же считал, что так делают все. Никто не носит грязь в дом. Свои грязные потребности можно удовлетворить на стороне. А дома… Дома чистая, нежная девочка, которую хочется любить, а не трахать.

Вывел себе формулу идеальной жизни.

Любимая жена – дома, она для нежности, для ласки, для восхищения. Ей – всё самое светлое, что еще осталось в душе. Её гладить, ей пальчики целовать, её боготворить.

Я всё это и делал исправно. И с удовольствием. Мне ведь охренеть как хорошо было с ней!

Зачем я полез на кого-то еще? Кой чёрт меня понёс на других? Я ведь даже… даже сотой доли кайфа, которое получал с Аленьким не имел с другими!

Да, хрен поймешь… Что стало спусковым крючком? С чего меня понесло?

Чьи-то слова о том, что одну бабу имеют только идиоты конченные? Что это признак слабости? Что мужик должен быть свободным и позволять себе всё?

И когда вообще я решил, что быть вот таким мужиком – это круто?

Когда перестал быть мужчиной? Да и бы ли им когда-то?

Мужчина и мужик – это разные весовые категории. И я, увы, скатился к низшей.

Ладно, пошёл « на лево»… Так хотя бы делай это не так открыто, да? Нет! Тогда это уже не то! Свободный мужик же не будет прятаться, да?

Да я просто уверен был, что она не узнает. Как? В те места, где можно снять бабу она не ходит. Да я и не снимал, так-то… была пара постоянных. И кто ж знал, что такая вот пара попадется мне именно в тот вечер? Да я и не планировал ничего особо. Я вообще готов был уже домой уехать, но вспомнил, что Аля сказала – пойдет с подругами отмечать день рождения.

Почему я, твою ж… не подумал – с какими подругами?

Подруги, чёрт возьми… стервы, которые только и ждали удобного случая.

Я и тут провафлил всё! Ведь знал, что это за… с позволения сказать, дамы!

Там не только Римма пыталась мне в трусы залезть, ну, поддался один раз, не впечатлило, хотя она старалась. Дине не обломилось, и зуб точила она точно.

Как я упустил момент, когда они подобрались к моему чистому Ангелу?

И почему я был так уверен, что они не станут обо мне ничего такого рассказывать, а тем более показывать?

Они ведь специально её туда привели!

Да, да, я довольно быстро всё выяснил. Так просто… попался, как мальчишка!

Это было спланировано. Заранее. Да, это не снимает моей вины, не оправдывает меня, но…

Какую же густую, свежую порцию ярости вбрасывает это в мои вены!

Девочки такие девочки. Позавидовали супруге миллиардера Златопольского. Захотели, чтобы её прекрасная, счастливая жизнь превратилась в ад.

Ну, что ж… они сделали свой выбор.

Жаль, конечно, мужа Дины, но… сорян, приятель, больше я тебе нормально работать в этой стране не дам.

Римма – как пролезла в элитную тусовку, так и залезет обратно в свой Мухосранск, или откуда она там. С остальными тоже рассчитаюсь по прейскуранту…

Если бы это всё только хоть как-то помогло! Не мне – о себе я не думаю.

Але…

Моему Аленькому цветочку…

Ведь весь ужас даже не в том, что она увидела, а в том, как я вел себя после!

У меня был шок. Когда прошла первая реакция – вспышка гнева, злость, ярость, досада – наступило отупение.

Ступор.

Я не знал, что мне делать. Смотрел на Альку, застывшую от боли, и не знал. Поэтому и сделал единственное, на что был способен.

Думал, занятие любовью выведет её из этого состояния? Нет. Не думал. Вообще не способен был думать.

Но мне казалось, что прикосновение к ней поможет… очистится что ли?

Вместо этого и её вывалял в грязи.

Я взял любимую женщину силой, несмотря на то, что она просила остановиться. Я ей не послушал. Я это сделал.

Я моральный урод и я… я должен её отпустить!

Разговор с её бабушкой, которого я боюсь, как мальчишка. Чёрт. Я, как и многие мужчины моего статуса хорошо умею зарабатывать бабло. Я как царь Мидас – золото с юности словно само липнет к пальцам. Нет, конечно, я не их тех гениев, которые придумали что-то необыкновенное, новое – технологию, программу, платформу или вечный двигатель. И – да, старт мне дал отец, его компания, его бабки. Но я сумел не просрать, а развить и преумножить. Причем, существенно, в сотни если не тысячи раз.

Зарабатывать я умею. А вот что касается личных взаимоотношений… тут полный кабздец.

Я эгоист. Я хам. Нарцисс. Наглец. И циник.

И я всегда считал, что не должен ни под кого подстраиваться, прогибаться.

Но тут случилась Алька. И я… мне казалось я изменился. Возможно, так и было, но скорее всего…

- Люди не меняются, меняются обстоятельства. – это говорит мне бабушка Али.

Выслушивает мои мудовые рыдания, выслушивает спокойно. Хотя я на её месте просто пристрелил бы меня.

- Ты, Марк, поступил не просто плохо. Ты поступил омерзительно, гнусно. Это я сейчас не о своем видении, я уже дама взрослая, всё понимаю, и твои походы налево тоже могу понять. Но мы говорим не обо мне. Мы говорим об Але. Ты попытался её сломать. Не сломал, слава Богу, и не сломаешь. Даже если не отпустишь, и будешь дальше пытаться играть в семью.

- Я не пытаюсь, я её люблю.

- Послушай меня, мальчик. То, что ты называешь любовью – это… что-то другое. Когда любят – любят по-настоящему – не таскаются по шалавам. Когда ты на самом деле полюбишь – ты поймешь. А пока… Будь мужчиной. Отпусти.

Отпустить…

И я почти готов сделать это, когда…

- Марк Аркадьевич Златопольский? Можете прокомментировать слухи о гибели вашей супруги?