Глава 13

Мне дико страшно. Накатывает. Мутит. Двое мужчин, невысокие, какие-то… грязные, вроде не старые, но лица как жёванные. Пропитые.

Они садятся за столик, так, что мне не выйти. Я пытаюсь встать, но…

- Сиди, чего ты? Выпьешь?

Достают какую-то бутылку, а у меня туман перед глазами, морок, мне очень страшно.

Я хочу… я хочу позвонить Марку!

Да, да! Хочу позвонить своему мужу, тому самому, которые мне изменял, который оказался совсем не тем человеком, которым я его представляла.

Хочу позвонить именно ему и попросить, чтобы он меня спас!

Чтобы сейчас приехал сюда за мной, послал своих охранников, чтобы мне помогли! Я в ужасе от столкновения вот с этой вот простой реальностью.

Я, которая всю жизнь прожила в столице, в хорошем спокойном районе, училась в школе, где хулиганы были как редкие виды, занесенные в Красную книгу. Я бомжей в своей жизни видела раз пять, учитывая, что в Москве их немало!

И вот… встреча с суровой действительностью. И помощи ждать, как я понимаю, не откуда. Потому что часть пассажиров, которые ехали со мной все-таки решили добираться до станции, кто пешком, кто на попутках. А те, кто остался – вряд ли чем-то помогут.

Смотрю на официантку, которая притулилась за стойкой, она и не глядит в мою сторону.

- Извините, мне надо выйти. У меня… у меня там муж… на улице. – сглатываю, понимаю, что не убедительна.

- Муж, муж… объелся груш. Давай, выпей, куколка. Уважь пацанов.

- Я не могу. Мне нельзя.

- Чё, больная?

- Я… у меня… я ребёнка жду. Пустите.

Встаю, хочу пройти, но один ставит ногу так, что мне не пролезть, если только по его ноге.

- Свистишь, в каком месте ты беременная? Ладно, не хочешь, не надо. Но выпила бы, было бы проще. Пошли.

- Куда? Я… я не пойду.

Но он не спрашивает моего мнения. Хватает за локоть, резко, прижимает к себе. От смрадного дыхания подкатывает тошнота.

- Не надо… меня… вырвет…

- Капец ты сложная… Вырвет. Потерпишь. Пошли.

Я пытаюсь достать телефон. Выхода нет, мой побег полностью провалился. Если сейчас охрана мужа не приедет, то…

Я не знаю, что способны сделать эти двое! Видимо… всё. И помочь мне некому!

Сама не верю, что попала в такой переплёт. Словно я в одной из серий детектива, которые писала бабушка. Надо только вспомнить, что делали её героини. Как они спасались? И спасались ли?

- А ну, отпустил её, слышь? Серый? Давай! Отваливай! – это говорит крупная девица, ярко одетая, ярко накрашенная. Она быстро подходит к столику.

- Чё? Ты чё, коза, нарываешся?

- Ты кого козой назвал?

Мамочки, а вот это точно, как в сериале. За яркой девицей заходит еще одна и с ними огромный мужик. Такой… как наш боксер знаменитый, фамилию которого я всё время путаю, Балуев, Небалуев? Огромный, как дом.

- Отпустили девочку. – вторая девица говорит спокойно, и выглядит… почти нормально. Если не считать дикого блеска в глазах.

Меня действительно отпускают. Кафе мгновенно пустеет. И так сидели полторы калеки, сейчас – никого. И официантка сгинула.

Мне всё еще страшно. Вроде бы меня спасают, только вопрос – зачем?

Надо достать телефон и позвонить. Надо вызвать охрану. Надо.

Я делаю это. Достаю, ищу номер. Пока огромный мужик оттаскивает от меня этих двух.

Набираю.

- Алло… Ви… Виталий… я… я…

- Никому звонить не надо. – девица подходит и забирает из моих рук телефон. Нажимает отбой и кладет себе в карман.

- Что вам нужно?

Я осталась в кафе одна. Только я и они. Эта, которая первая, яркая, и вторая.

У меня резко скручивает желудок, подкатывает. Я не могу сдержаться.

- Чего с тобой?

- Тошнит…

- Твою ж… давай в сортир, быстро.

Они затаскивают меня в туалет, дают бутылку с водой. Я вижу, что её еще не открывали, значит пить можно.

Умываюсь, делаю несколько глотков.

- Как тебя занесло сюда, а, красавица?

- Я… автобус сломался.

- Такие как ты на автобусе ездят?

- Какие? Я обычная.

- Ага, мы заметили. Раздевайся.

- Что?

- Шмотки снимай давай.

- Я… слушайте, у меня денег мало. Но есть кольцо, вот…это бриллиант, настоящий, и кулон, я отдам, телефон еще. Только… отпустите.

- Отдашь, отдашь. И телефон. И кольцо. И остальное. Раздевайся, че, глухая?

- Не трогайте, пожалуйста. Я… я беременная.

- На хрена ты по автобусам шляешься, беременная?

Та, которая казалась спокойной смотрит с такой ненавистью, и во мне неожиданно тоже просыпается… Ярость. Дикая.

Я не думаю. Забываю подумать, когда толкаю её, и ору, чтобы меня отпустили, что за мной сейчас приедет охрана моего мужа, и…

Помню, что меня хватают за волосы и резко бьют моей головой стену.

И дальше алая пелена…

Сквозь которую я слышу голос Марка…

- Аленький, что же ты наделала…

Прихожу в себя и в первый момент вообще не понимаю где я и что со мной. Только очень жарко.

Потом до меня доходит – почему. Я вижу железную печку. В комнате, где я лежу топится печка.

Как я сюда попала – не понимаю, но тихо радуюсь тому, что жива.

Или… рано радуюсь?

У меня дико раскалывается голова, лицо болит, нос, губы. И еще я чувствую себя грязной. И понимаю почему – на мне надета чужая одежда.

Вспоминаю, что случилось, правда, смутно. Меня ударили лицом о кафельную стену, сразу очень сильно заболел нос, наверное его сломали.

В голове гудит. Помню противные голоса, грубость, брань нецензурную…

Девицы смеялись, раздевая меня, радовались, срывая брендовые шмотки.

А я понимала, что оказалась не готова к такому вот путешествию. Надо было хотя бы сменить одежду.

Но как? Я ведь приехала из дома в больницу. Я и так надела довольно простой пуховик, да и рюкзак, хоть и брендовый, но не из тех, которые все расписаны лейблами.

Единственная вещь не из моего гардероба - большой шарф-палантин, кислотного лимонного цвета. Я такие вещи никогда не носила.

Бабушка сказала, что это как раз и отвлечет внимание. То есть с одной стороны, все будут видеть яркое пятно, с другой – не будут смотреть на лицо – только на шарф. И для охраны Марка, если они будут пытаться отследить по камерам я тоже стану «левым» объектом.

Она увидела такой шарф у одной из медсестер и попросила подругу – соседку, купить ей точно такой же и привезти.

Я доверяла бабуле – она, казалось, всё продумала.

Кроме одного. Кто же знал, что мой автобус сломается в самом неудачном месте?

Напавшие на меня не церемонились, раздели до белья, оставили только трусы.

Я вспоминаю всё произошедшее урывками, на уровне эмоций. Мне было жутко страшно, что меня оставят там, в этой грязной уборной, голую. Но девицы неожиданно проявили сострадание, напяливая на меня свои вещи, провонявшие дешевыми духами и потом.

Меня мутило, они плескали мне в лицо холодной водой, потом снова удары и провал…

Молнией прорезает мысль – ребёнок! Меня избили, что с моим малышом? Кладу руку на живот и трясусь, содрогаюсь от беззвучных рыданий.

Дура! Какая же я дура!

Да лучше жить с неверным мужем, плевать на его похождения, забить, плюнуть и растереть, главное, чтобы моя девочка осталась жива!

А я… потащилась непонятно куда, наплевав на свою безопасность, и о ней вообще не подумала!

Живот тянет и мне хочется выть.

Господи, помоги мне, дай мне сил, Боже! Пожалуйста! Сделай так, чтобы моя кроха осталась жива!

Так, чтобы она осталась жива мне самой тоже надо выжить. Во что бы то ни стало!

Пытаюсь оглядеть место, где я нахожусь. Комната простая, обстановка скромная. Я лежу на кровати с деревянной спинкой, на стене висит ковер, окна небольшие, такие бывают в деревенских домах. Стол, стулья, буфет – все это такое…я, наверное, подобную мебель только в бабушкиных сериалах про СССР видела.

Главное, что мне кажется удается отметить – меблировка вполне приличная, это место не похоже на притон. Хотя, откуда же мне знать, какие бывают притоны?

Кроме меня в комнате никого.

Пока я думаю, что это благо. Мне надо сначала прийти в себя, я не готова общаться, отвечать на чьи-то вопросы.

Пытаюсь ощупать себя, лицо пострадало, да, но тело вроде цело. Руки, ноги… Главное, чтобы в сохранности был живот.

Пытаюсь привстать, но меня тянет обратно на подушку.

Слышу скрип двери и замираю, закрыв глаза. Пытаюсь подглядывать сквозь ресницы. Фигура довольно большая, высокая. Кажется, это мужчина.

Мгновенно в памяти всплывает огромный амбал, который был с избившими меня девицами.

Нет, это не он. Тот был выше, крупнее. Этот… высокий, но меньше. И, кажется, не молодой.

Он подходит ближе, присматривается ко мне.

- Пришла в себя? Вижу, вижу, открывай глаза, красавица, лечить тебя будем. Настойка у меня есть, от всех хворей разом. Выпьешь – и все в порядке.

Открываю глаза. У него лицо доброе, я как-то сразу это понимаю.

Сглатываю, и чувствую, как щекам горячо – слезы катятся.

- Ну что ты, девонька, что ты? Не бойся, не обижу. Повезло тебе, что я вышел со своим Мухтаром. Замёрзла бы насмерть. Кто ж тебя так? Неужели муж?

Сглатываю, пытаясь разлепить губы.

- Мне… нельзя… пить… я… я… беременная...

- Так это травки, там ничего больше нет. Травки и мёд. Не бойся. Не отравлю. Выпей и спи. Утро вечера мудренее. Врача у нас тут нет поблизости, так что…

Внезапно раздается стук в дверь, я вся съеживаюсь. Почему-то заранее зная, что ничего хорошего не будет.

- Слышь, сосед, беда-то какая на переезде? Авария, автобус сгорел, десять человек погибших…