Глава 25

Жизнь меняется с катастрофической скоростью. Не могу сказать, что рад. Совсем не рад.

Все наваливается сразу, дела растут как снежный ком. Я, привыкший за три месяца к довольно однообразной и спокойной жизни в монастыре даже как-то теряюсь.

- Марк, ты серьёзно, насчет женитьбы? – Агдамов, естественно, офигел от этой новости.

- А что ты предлагаешь? Это самый лайтовый вариант.

- Лайтовый? – он ухмыляется, потирает подбородок. – С юристом говорил?

- Это его слова.

Да, мой юрист тоже обалдел от новостей. Но работал он чётко, буквально через сутки после того как я дал задачу – выдал «на гора» несколько вариантов решения.

Это было уже после того как я привёз Кристину и её сына в Москву, в клинику Товия Коршунова.

Лучшие врачи провели обследование. Но всё равно пока мало что ясно. Подозревали аутоиммунное заболевание, дающее осложнение на сердце. Но Товий порекомендовал пройти обследование в клинике в Хайфе.

Кристина боится, я вижу, хотя общаемся мы совсем мало.

Я просто сказал, что помогу. И что ей надо жить ради сына. Вовка тут, конечно, оказался на моей стороне.

Мы при нём, естественно, не разговаривали, но парень смышлёный. Сообразил.

- Дядя Марк, а маму вылечат?

- Есть шанс.

- Есть шанс, если она согласится поехать с тобой?

- Да.

- Хорошо.

Эти вопросы он задал мне еще там, в скромной провинциальной клинике. Правда, теперь она не будет такой уж скромной, я и сам деньжат подкинул, и к губернатору на приём сходил, выбил приличное финансирование.

Нет, я не добрый самаритянин. Я не белый и пушистый. Я всё тот же ублюдок, который довёл до черты любимую женщину.

Всё так же думаю о ней по ночам. Нет, не просто думаю – провожу с ней каждую ночь. Вместе. Близко. Как раньше. Кожа к коже… Разговариваю с ней, рассказываю, как сильно люблю, как хочу быть рядом. На что угодно готов пойти.

Аля, девочка моя… Мы обязательно встретимся когда-нибудь, я в это верю. Я обещаю тебе это каждую ночь…

Просто пока у меня есть дела тут. Важные дела.

Я должен спасти одного человека. Даже, наверное, двух. А может и трех.

Нет, я не думаю о том, что хорошие поступки помогут перекрыть то, что я совершил, то, что я сделал с Алей.

Просто я должен заплатить по счетам.

Увы, не удается скрыть информацию о том, что я снова женился. Это становится достоянием общественности.

Я этого не хотел, разумеется.

Нет, не жениться – тут вынужденная мера. Не хотел, чтобы история попала в СМИ.

По многим причинам. Одна из них – Набоков.

Я считал, что неправильно от него скрывать сына, но это было условие Кристины.

- Мне плевать, что вы думаете. Это мой ребёнок.

- Это и его ребёнок тоже.

- Нет. От его ребёнка он избавился, дав мне денег на аборт.

- Кристина.

- Пожалуйста… я уже очень устала. Мне плохо. Наверное, я плохая мать. Но отца у моего ребёнка нет. Всё.

Она очень резкая. Категоричная.

Всё еще любит Владимира?

Смотрю, как она занимается с сыном, как улыбается ему…

Можно ли так любить ребёнка от человека, которого ненавидишь? Можно ли разделить как-то ненависть и любовь?

Какая же я всё-таки мразь…

Если бы не я, у этой девочки сейчас был бы любящий муж, у парня отец. Наверное. Конечно, не исключено, что Набоков уже наигрался бы и бросил её. Но хотя бы как бывшая жена она получила бы хорошие отступные.

Чёрт, почему я думаю о нём так плохо? По себе сужу? Я не бросал Алю, я сделал гораздо хуже.

Вспоминаю, каким был Влад тогда, когда встречался со своей Тиной – Кристиной.

- Да, Набоков, крыша едет, явно, - я ржал над ним откровенно.

- Отвали, Марк, - он усмехался, - просто отвали. Ты не понимаешь. И не поймешь, пока… сам не найдешь такую.

- На хрена мне этот головняк? – искренне не понимал, даже не пытался.

- Идиот ты, Златопольский, просто идиот. Даже не представляешь как это… Чёрт… Просто отвали.

- Да что в неё такого, а? Обычная девчонка, у тебя были девки и по красивее.

- Девки, Марк, это не то. Она другая.

- Да почему? У неё там что, поперек? Или мёдом намазано? – я реально не вдуплял, да что его так размазало-то? Растащило? Девчонка – ничего особенного! Ну, подумаешь, невинная, наивная, глаза как у косули… Пухлый ротик, который хочется…

Не знаю, когда мне пришла дикая мысль поиграть с чувствами этих двоих. Может, когда Набоков самонадеянно заявил, что она не продаётся. Или когда она сказала мне, что я обязательно встречу свою любовь.

Я начал атаку издалека. Вздыхал. Смотрел. Смущал. Цветы посылал. Говорил, чтобы она не смела сообщать Владу – он ведь меня убьет и смерть будет на её совести, а я не могу не пытаться добиться её внимания потому что влюблен… Неужели её не жалко моё бедное раненное сердце?

Твою ж дивизию, где я тогда брал эти пошлые выражения? Это сопливо-слюнявое признание?

Она держалась стойко. Но Набокову не рассказала. Реально опасалась за мою жизнь?

Не знаю.

Она не сдалась. Говорила, что любит только Володю. Просила оставить её в покое.

Но у меня уже включился не шуточный азарт. Дикий. Необузданный. Дьявольский.

И расставил сети. Она попалась. И Набоков тоже попался.

И поверил мне, а не своей любимой.

Наверное, легко поверить, когда видишь голую девушку в постели с другим.

Только у нас ничего не было. Я просто мразь. Я играл краплеными картами. Просто вовремя дал ничего не подозревающей девушке чашку чая.

Сам раздел, сам уложил. Я её даже не трогал.

Не знаю, почему Набоков меня не убил. Я бы убил.

Он выгнал Кристину, хотя у них уже назначена была дата свадьбы. Она ушла. И мне ничего не сказала. Только посмотрела.

Прокляла меня взглядом.

Я не знал, что она возвращалась, чтобы сказать ему о беременности. Понял из её слов сейчас.

Значит, дурак Набоков отправил её на аборт.

А она не пошла.

Сильная девочка, жизнь которой я сломал.

Теперь пытаюсь починить.

Кристина требует, чтобы я держал в тайне то, что Вовка сын Набокова. Я не считаю, что она права. Влад должен знать.

Может… может мне и не придётся на ней жениться? Так я думаю, набирая его номер. Он недоступен. Личная помощница Набокова отвечает, что он уехал в свадебное путешествие.

Чёрт. Этот идиот действительно женился на какой-то длинноногой модели.

Вовремя, твою ж…

Просто жесть.

Значит выхода у меня пока нет.

Мы с Крис заключаем брачный договор, ставим подписи в большой амбарной книге в ЗАГСе. Всё просто, разумеется. Никакого праздника. Хотя я приглашаю их с парнишкой в ресторан, но Кристина отказывается.

Почти всё время пока мы в Москве она остается в клинике Товия. Вовка живёт у меня, но я каждый день вожу его к матери.

Мы улетаем в Израиль в мае. Я устраиваю их там. Оплачиваю всё. Нанимаю нянь и педагогов для мальчишки и через несколько недель возвращаюсь в Россию.

Собственно, в Хайфе мне делать нечего. Я только раздражаю Крис. Вовка, конечно, ко мне привязался, да и я его полюбил, но…

Лучше мне всё-таки не сближаться с ним слишком сильно.

Я всё еще думаю о том, чтобы рассказать Набокову.

Вернувшись из Израиля почти сразу еду к Товию – нужно передать ему материалы, которые мне дари тамошние врачи. Это касается не только лечения Крис, которым он живо интересуется. В материалах статьи ведущих докторов, которые им не хотелось отправлять по почте. Протоколы лечений. Обзор препаратов и аппаратов, которые используются у них.

Да и вообще, я сам должен поблагодарить его за помощь и поддержку.

Случайно услышанная фраза взрывает мозг…

- А тот, миллиардер, у которого жена беременная погибла?...

Что? Нет. Это не про меня. Это… тут масса миллиардеров лечится. Мало ли у кого жена могла погибнуть? Да? Ведь да?

Но взгляд насмерть перепуганной медсестры как выстрел в сердце.

Они с коллегой обсуждали меня. Меня. И Алю…

Алю, которая была беременна…

Не знаю, как удается мне дойти до кабинета Товия. Падаю в кресло, закрывая лицо.

Я не задаю вопросов. У меня нет моральных сил их задавать. И нет моральных прав.

Хочется выть. Волосы рвать. Не дышать. Выпилиться.

Господи… сколько еще? Сколько?

Товий спокойно рассказывает о том, что моя супруга действительно ждала ребёнка.

- Ты должен это принять. Это уже случилось.

Это я понимаю. Но как дальше жить? И зачем?

- Если ты встрял в эту историю с Кристиной – надо довести до конца. У неё есть все шансы на выздоровление. Но если тебя не будет, то… сам понимаешь. Даже если ты оставишь ей все состояние.

Понимаю. Повесить эту проблему не на кого.

Набоков развлекается в Майами с новой женой. И не только с ней.

Содом и Гоморра.

И я. Будь я проклят. Приношу всем вокруг только несчастья.

Хочу вернуться в монастырь. Там мне легче. Приезжаю, иду к настоятелю.

Болит. На части рвет.

Ночью спать не могу, все мысли об Але. Если бы только она была жива!

Если бы она была жива…

Я бы всё сделал, чтобы она была счастлива. Всё. Если бы она сказала – я бы отдал ей всё и ушёл. Только бы разрешила хоть изредка издалека наблюдать за ней, за дочкой…

Не знаю, почему я думаю о дочке. Наверное, схожу с ума.

Выдерживаю два дня. Тяжесть вины настолько сильна, что я не могу на месте сидеть.

Подрываюсь, чтобы поехать к бабушке Али. Знаю, что она собиралась в Питер, но там её нет. Моим помощникам удается разыскать её в Ялте.

Сажусь за руль, еду. Меньше суток в дороге, без остановок почти и я там.

Нахожу нужный адрес, машину удается припарковать у соседнего дома, захожу во двор, иду, перед глазами плывёт всё, рябит. Надо было зайти в гостиницу, хотя бы в душ. Но уже поздно давать заднюю. Я уже почти на месте. Неожиданно в меня врезается нечто.

Девушка. Беременная. Залипаю на животе, который видно даже несмотря на то, что на ней надето нечто бесформенное. В голове гудит.

Словно колокол звонит, густой, низкий.

- Я вас не ушиб?

Поддерживаю её за локти. Сердце бешено колошматит. Лица не вижу, она смотрит вниз, да и очки огромные. Волосы из-под шляпы торчат, рыжие.

- Все нормально?

Сам не узнаю свой голос, не понимаю, что со мной. Наверное это просто от того, что я последние дни только и думаю о том, что Аля ждала ребенка, и вот эта беременная.

- Всё хорошо, я задумалась, не видела вас. – говорит тихо. Испугалась, точно. Отпускаю её локти, она сразу опускает ладонь на живот. Этот жест…

Сердце рвет на части.

Аля знала, что она беременна. Насколько же она должна была меня ненавидеть, чтобы не побояться сбежать.

Кажется, беременная девушка шатается, вроде бы столкновение не было очень сильным, но…

Извиняюсь, предлагаю помощь.

- Всё хорошо, я пойду. Меня… меня муж ждёт.

Муж. Да, конечно…

- Хорошо. Будьте осторожнее…

Провожаю её взглядом. Немного неуклюжая, как все беременные, но такая… очаровательная. Пухленькая… ямочки на локтях.

Интересно, какой бы была Аленький?

Эта беременная так неуловимо напомнила мне её…

Неожиданно как молнией бьет. Запах. Я чувствовал запах моей Али! Это… невероятно, немыслимо и… так больно!

Его не могло быть, этого аромата. Его больше никогда не будет.

А может… может и не было никакой беременной девушки? Может у меня уже галлюцинации?

Надо было всё-таки сначала поехать в отель, хотя бы поспать.

Падаю на скамейку у подъезда. Мне нужно хотя бы пять минут.

Аля…

Алька, если это была ты! Если ты меня испытываешь… перестань! Я и так схожу с ума по тебе. Схожу с ума…

Господи, дай мне знак какой-нибудь! Что мне делать? Как быть?

Телефон оживает. Цифры мне не знакомы, хотя этот номер знают только самые близкие. Может, что-то с Кристиной?

- Златопольский… ты подонок. Мразь. Ничтожество. Знаешь, когда-нибудь ты ответишь за всё, слышишь? Будешь гореть в аду!

- Уже, Влад… я уже горю…