Глава 27

Годовщина её гибели. Я на кладбище. Огромная корзина белых роз и свеча.

Алька… Что же я натворил, девочка? И могу ли искупить?

То, что я помогаю Кристине – не искупление, нет. Не этого греха. Другого. И его тоже искупить не получится.

Мой духовник, настоятель монастыря, игумен Александр, часто повторяет, что Господь всё управит. Я стараюсь в это верить. В Бога верю. В то, что он просит – да. Но мне другое нужно. Её прощение.

И любовь. Только её.

От мысли, что она была беременна, внутри колючая проволока из вен и артерий. Сердце всё ею перемотано.

На детей смотреть тяжело, хотя с детьми работаю много. Батюшка попросил организовать для них пару секций. В одной из луков стреляем, в другой учу плотницкой премудрости.

Несколько раз за год приезжаю к Вовке. Он мне радуется, любит играть со мной, заниматься. Не хватает ему мужского внимания – факт. Да и материнского маловато. Кристина очень много времени проводит в клинике. Лечение, реабилитация, снова лечение. Я не вдаюсь в подробности. У неё проблемы с сердцем, иммунитет ослаблен.

Врач из Хайфы – он родился и учился в России – повторяет, что все болезни от нервов и только некоторые от любви. Немного пошлая шутка, и меня коробит. Но врач он прекрасный, его рекомендовал Товий, а Товию я доверяю.

Болезнь Кристины как раз от любви. Только не в том смысле, который вкладывает в это выражение доктор Левенбук.

Любовь разбила ей сердце.

Как и мне.

Нет, не совсем справедливо. Я сам предал и унизил свою любовь. И поплатился жестоко.

Только я оказался немного сильнее чем Крис.

Сильнее именно физически – моё здоровье не страдает.

Она сильнее морально, но…

Я навещаю её, когда приезжаю в Израиль, по сути, приезжаю не к ней, к Вовке.

Кристина со мной почти не разговаривает.

Когда я говорю, что мальчишке не хватает мужского внимания – пожимает плечами.

- Он занимается тут борьбой, у него отличные отношения с тренером, еще ходит на картинг.

- Это всё не то.

- Что вы предлагаете?

- У него есть отец.

- У него нет отца.

- Кристина…

- Где он? Ну, скажите, Марк, где? Он ведь знает, что мы… что вы на мне женились, да? И что? Может, он думает, что это ваш ребёнок? Тогда мне вообще не о чем с ним говорить.

Я не знаю, что думает Набоков. Позвонил мне, чтобы сказать какая я мразь и пропал. А я пытался с ним связаться несмотря на то, что Кристина категорически запретила.

- Я не хочу видеть его рядом с моим ребенком.

Понять её я могу.

Но время, проведенное в монастыре даром не проходит. Я понимаю, что прощение – единственный путь.

Понимание и прощение. Всегда.

Год с момента гибели Али. Я звоню её бабушке, интересуюсь, нужна ли какая-то помощь. Деньги.

Она, как всегда, разговаривает со мной сдержанно. Понимаю, что слышать меня ей неприятно, но не позвонить в такой день не могу.

Что-то в разговоре смущает. Долго не могу понять – что. Наверное, я стал слишком мнителен. Чувствителен. Просто слышу то, что, может быть хочется слышать.

Вообще часто стал слышать детский голос. То плач, то агуканье, то смех…

Галлюцинации?

Продолжаю жить в обители. Нет, речи о том, что я стану монахом нет. Хотя жизнь веду соответствующую. Никаких развлечений. Никаких женщин.

Из того времени, которое прошло после гибели моей жены я только раз почувствовал некое подобие интереса к персоне противоположного пола.

И то, считаю это просто диким совпадением. Или наваждением. Скорее – второе.

То столкновение с беременной девушкой. Прошло достаточно много времени и теперь мне начинает казаться, что это мне привиделось, пригрезилось. Потому что эта девушка, которую я практически не разглядел, которая внезапно появилась и стремительно исчезла была так сильно похожа на Альку!

Или я после придумал себе эту схожесть? Просто потому, что мне так хотелось?

Потому, что хотелось, что бы это было в моем воображении. Эта встреча. Её голос. Её аромат.

Год. Большой срок. И ничтожный. В моей жизнь поменялось всё.

А я сам? Говорят, люди не меняются… Я не знаю. Может быть и так.

Может, это не я изменился? Изменились обстоятельства?

Новая весна и я приношу на могилу Альке букет подснежников.

А еще ставлю две вазочки в своей келье, у её портрета, там те подснежники, которые сорвал сам. Разговариваю с ней и с дочуркой.

Понимаю, что прощения мне не будет, я его и не жду, но по-другому жить не получается.

Летом все чаще выезжаю в столицу. Дела.

Не хорошо все сваливать на Агдамова. Он, конечно, помогает по доброй воле, но у него у самого дел выше крыши. Еще ему удается как-то вывозить истерики бывшей и самому воспитывать дочь.

Ясмина настоящая красавица, умная, нежная девочка. Я иногда с ужасом думаю о том, что она может встретить такого мудака как я… А когда она на меня посматривает с интересом, честно, хочется застрелиться.

Агдамов ее взгляды замечает, но я сам обозначаю границы.

- Адам, ты знаешь. Нет.

- Марк, я…

- Нет. Никогда.

- Так и будешь один?

Молчу. Я не один. У меня есть жена и сын. И… жена и дочь. Только об этом никто не знает. Но они есть. Они со мной. Постоянно. Каждую минуту, секунду, мгновение.

Постоянно думаю о них.

Может быть, мне уже пора в дурку ложится. А может…

Август спускается на столицу, накрывая душным одеялом. Город в мареве смога. Люди изнывают от жары, дуреют, мечтают об одном – как вырваться из этого адского плена хоть на сутки. Готовы выстаивать километровые пробки, чтобы хоть на время получить свободу от зноя городского, окунаясь в жару дачную.

Я считаю дни до возвращения в обитель. Обещал игумену Александру, что приеду на неделю. Мальчишки ждут. Еще не до конца доделали мы с ними обстановку классной комнаты. Да и соревнования по стрельбе я хотел провести.

Но пока я в Москве меня отрабатывают по полной программе. Агдамов требует, чтобы мы посетили очередное очень важное мероприятие. Сначала конференцию, потом мини-форум. После, естественно намечается встреча в неформальной обстановке.

Мы прибываем с ним практически одновременно. Он не один, с ним дочь и еще какая-то незнакомая девушка. Красивая.

Сам смеюсь над собой, всех женщин, девушек, я теперь рассматриваю как картины. Произведения искусства. Нечто, нереальное для меня. То, чем можно любоваться издалека. Просто смотреть. Моё мужское начало не спит, оно просто похоронено. Нет, не так. Оно принадлежит одной.

Если бы только я додумался до этого раньше! Если бы моя проклятая тупость, похоть, распущенность не сломала всё.

Агдамов предлагает мне подругу его дочери в качестве спутницы. Её зовут Ева, она сильно смущена, краснеет. Вижу, что девушке крайне неприятно то, что мой друг именно так распорядился её персоной.

- Не волнуйтесь, я вас не съем.

- Я не волнуюсь.

- Вот и хорошо. Расслабьтесь. Считайте, что я не интересуюсь девушками. И вообще, я женат.

- Я рада. Простите, если испорчу вам вечер.

Я себе жизнь испортил, что в этом отношении какой-то вечер?

Собираются гости, их много. Мне нужно поговорить с несколькими важными людьми. В какой-то момент слышу до боли знакомый голос.

Набоков тут? Странно. Мне казалось, он прочно обосновался в Америке.

Я думал, он попытается встретиться с Кристиной, или со мной. По крайней мере хорошенько вмазать мне, так, чтобы кров пустить. Я готов, я заслужил. Но он даже не удосужился меня выслушать. И я не уверен, что он прочитал мою исповедь – я ведь сообщил как всё было, рассказал о том, как подло подставил его невесту. Да он и сам, наверное, по прошествии времени это понял…

Набоков не один. С ним дама. Жена? Я, признаться не знаю как выглядит его жена.

Они подходят ближе. Её фигура… слишком худая на мой вкус…

Сердце пропускает удар, затем второй…Очень красивая девушка. Очень.

Ухоженная, элегантная, немного высокомерная, но я уверен, это просто защитная реакция, потому что я чувствую страх.

Её страх…