Глава 33

Она говорит, что умерла, а я вспоминаю момент, когда узнал, что жива. Когда увидел её фотографии.

Она изменилась, Алька, стала…я даже не мог объяснить, какой. Взрослее? Серьёзнее? Счастливее?

Несчастнее?

Увы… даже смеющаяся, стоящая с коляской у моря, с малышкой на руках, она казалась не слишком счастливой.

Хотя, может это было моё желание – видеть её такой?

Не в том смысле, что я не хотел, чтобы она была счастлива. Наоборот, очень хотел и хочу. Но…

Это была эгоистичная потребность чувствовать, что ей тоже без меня плохо.

Впрочем, не об этом я думал, когда мой Решала приехал, чтобы сообщить о результатах своей работы.

Я вообще в первый момент не думал. Я просто был счастлив.

Счастлив, что она есть и ходит по той же земле, по которой хожу и я. Это значило, что когда-нибудь, возможно, через год, два, три я смогу с ней встретиться и просить, чтобы она меня простила…

Странно, что у меня не было даже мысли немедленно бросать всё и ехать к ней.

Мне не хотелось её пугать. Влезать в её спокойный, тихий, наверное в какой-то мере счастливый мирок.

Влез уже однажды. Натоптал… вернее даже сказать – вытоптал.

Так, что не расхлебать теперь.

Возможно, если бы я узнал об этом в первые месяцы после трагедии я бы именно так и поступил – немедленно собрался бы и поехал к ней. В ногах бы валялся. Умолял о прощении. Умолял, чтобы позволила быть рядом на любых условиях.

Всё-таки жизнь в монастыре научила многому.

Узнав о том, что Аля жива я стал думать не о себе. О ней.

Каково будет ей увидеть ненавистного мужа, от которого она так хотела сбежать, что даже собственную гибель инсценировать не побоялась?

Помню тот день очень отчетливо.

Решала ушёл, оставив мне папку с отчетами и фото.

Я закрылся в кабинете и… Нет, не плакал. Хотя эмоции душили, к горлу подкатывало, ком стоял, дышать сил не было. И в груди стиснуло всё так, что даже встать некоторое время не мог.

Просто смотрел на её фото, большой портрет, висящий на стене. Я сфотографировал её сам, во время свадебного путешествия.

Абсолютно счастливая, расслабленная, любимая моя девочка.

Снова, раз за разом вспоминал нашу встречу, то, как я решил просто проверить, продаются ли такие как она, а потом неожиданно осознал, что даже предложить ей подобную гадость не могу. Словно её чистота нейтрализует всё то дерьмо, которое сидит во мне.

И еще вспоминал, как пытался отказаться от неё. Словно знал, чего мне будет стоить любовь этой девочки. Моя любовь к ней.

Что дьявол внутри меня решит покуражиться.

А потом вспомнил как изменил ей в первый раз. И как было странно видеть потом её рядом, ничего не подозревающую, влюбленную, искреннюю, отдающую мне себя с такой готовностью, без остатка.

Муторно было. От самого себя. И её пачкать не хотелось.

Даже не касался её… сутки терпел, потом понял – не могу. Мне нужна ей чистота.

А дьявол всё шептал, что мне нужно и другое тоже.

Шептун… дошептался…

Нет, нет, Златопольский. Нечего на нечистого валить. Он не виноват. Это ты. Ты сам.

Аленький… Главное, что она жива! А что я… Этот вопрос я думал решить позже.

А утром… утром позвонил Кристине. Не удержался, рассказал всё.

- Ты у меня совета что ли просишь, Марк?

- Поверишь? Прошу.

- Не трогай ты её. Дай её жить нормально. Вы… и ты и Набоков, вы играете нами как в куклы. Два великовозрастных идиота. Нашли себе песочницу, развлекаетесь, не думая о чувствах других!

- Я… я люблю её, Крис…

- И что? Люблю… Раньше надо было думать. Когда чужие юбки задирал.

Жёстко. Но она была права.

- Крис, она мне дочь родила. Девочке нужен отец.

- Вовка вон прекрасно без отца справляется. – тут она лукавила, потому что сама знала, что не прекрасно. – Ладно, прости меня. Я язва. Но… не набрасывайся на свою Алю сразу. Дай ей время какое-то, хорошо? Присмотрись. И… умоляю, только не пугай её. Не заставляй снова умирать.

Эта её фраза меня добила.

Я представил, как увидев меня Аля замирает от шока, а потом бежит. В панике бежит!

Мне нужно было обдумать всё. Хорошо обдумать. Не спешить.

И всё-таки я пару раз приезжал в Ялту – странно, что она выбрала именно этот город, как по мне, слишком курортный и мало приспособленный для обычной жизни. Но ей там было хорошо. Она была… может не счастлива, но довольна. Нашла подругу – очень хорошую девушку, замужнюю с малышом почти такого же возраста как наша Золотинка – мне понравилось, как Аля зовет дочку, и я стал мысленно называть её так же.

Правда, у мужа этой подруги был приятель… И меня совсем не радовали те жаркие взгляды, которые он бросал на мою Алю…

Мою…

Моей она точно уже не была. А будет ли?

Я сомневался. Слишком много «но».

Как раз с одним я решил разобраться, поехал в Израиль.

Вовка, как всегда, был мне рад. Кристина… Она на этот раз смотрела как-то… иначе. Словно пыталась что-то понять во мне разглядывая. А вот спросить, видимо, долго не решалась.

- Как ты себя чувствуешь?

- Отлично. У меня всё хорошо. Я… уже вполне могу вернуться домой. Совсем домой, Марк.

- В смысле?

- В коромысле, Златопольский. Разводиться будем?

Я улыбнулся, потому что, собственно, за этим и приехал.

- Или в свете последних событий уже и не надо? Твоя настоящая жена жива?

- Ну, по документам она пока еще… не совсем жива, так что… Прости, но…

- Понимаю. Не хочешь быть двоеженцем, да? А я тогда еще говорила, что не стоит нам торопиться с браком…

- Ты знаешь, тогда это была необходимость. Твой диагноз…

- Оказался не таким уж страшным, к счастью.

- Тогда мы этого не знали, и… На самом деле, Крис, диагноз был не простой.

- Да, если бы не деньги магната Златопольского…

- Кончай ёрничать, тебе не идёт. Хочешь вернуться домой – поехали. Только… Может не сразу в свою деревню отправишься? Поживёшь в Москве?

- В твоем доме? А если твоя жена узнает? – она усмехнулась, прекрасно зная, что моей жене вообще по барабану с кем я и где. Увы…

- Ты же не думаешь, что у меня один единственный дом в столице? Я вас поселю в хорошей квартире. Рядом отличная школа, Вовку можно туда…

- А потом опять менять?

- Можно не менять, квартиру перепишу на тебя и всё.

- Как у вас всё просто, у магнатов, - она снова усмехнулась, только на этот раз еще более горько. – Захотел дал квартиру, захотел – забрал.

- Я у тебя что-то забирал? Зачем ты так…

- Я не про тебя. Я вообще. А в Москве я жить не хочу. Нажилась…

- Крис… тебе бы всё-таки поговорить с Владимиром. Это… это будет правильно.

- Нет, Марк. Неправильно. Я не могу, понимаешь? Физически. Думаю о нём, а меня… выворачивает, в буквальном смысле. Так… противно. Я не рисуюсь, не цену набиваю. Я понимаю, что Вовке на самом деле нужен отец, но я просто боюсь подпускать к себе Набокова.

- А может, ты боишься, что слишком легко сдашься? – не знаю, зачем я это сказал, но слово не воробей.

Крис посмотрела на меня как-то очень внимательно.

- Да… не могу сказать, что вы хорошо разбираетесь в женщинах, господин Златопольский.

- Увы… Собирайтесь, жду вас в Москве.

Я вернулся, и почти сразу узнал, что Аля связалась с Набоковым. Вернее, он с ней. Неважно.

Я прекрасно понимал, что мой бывший друг решит придумать какую-то каверзу, многоходовку, или что-то простое, лобовую атаку. В итоге так и получилось. Прямо в лоб.

Невеста Тина.

Моя Аля.

И надо что-то с этим делать как можно скорее.

Утром пытаюсь дозвониться до Владимира. Безрезультатно. Личный номер не отвечает. Секретарь и помощники руками разводят.

Еду к нему, в надежде, что смогу прорвать глухую оборону и всё-таки встретиться с ним. Или с ней. Знаю же, что она с дочерью там.

Это… царапает больно. Но принимаю – что еще остается?

Подъезжаю к загородному поместью Набокова очень вовремя – из ворот выезжает такси, и я вижу, кто в нём сидит. Аля вместе с дочерью.

Сразу еду за ними. Такси останавливается во дворе дома её бабушки. В том дворе, где я когда-то сделал ей такое нелепое, но искреннее предложение.

Таксист выходит, чтобы помочь с чемоданом. Я тоже выхожу. Аленький достает из детского кресла нашу красотку…

- Аля…

Она вскидывает на меня взгляд, вижу, что перепугана, не ожидала, не успела сразу нацепить маску безразличия.

- Давай помогу с чемоданом. Ты не сможешь сама. Ребёнок, коляска, вещи…

- Я справлюсь, не нужно

- Пожалуйста, разреши мне просто помочь.

Она смотрит на таксиста.

- Вы можете донести вещи до квартиры?

- Извините, у меня уже следующий заказ, люди ждут. У вас же есть кому помочь?

Садится и уезжает, бросив на меня лукавый взгляд. Кажется понял, что я не просто так всю дорогу ехал за его машиной.

Аля сажает малышку в коляску, пристёгивает, потом подтаскивает чемодан. Нарочно не глядя в мою сторону.

- Аля…

- Ма, а дядя то? – лепечет кроха, с любопытством глядя на меня?

- Никто, - слово режет воздух, словно отсекая все мои попытки попытаться сблизиться.

Она всё еще пытается толкать коляску, тащить сумку и чемодан.

Молча подхожу, подхватываю вещи – зачем я вообще спрашивал? Не будет же она отбиваться?

Заходим в подъезд, Аля нажимает кнопку лифта, стоит отвернувшись, а вот дочь внимательно меня изучает, при этом так забавно сосет даже не палец, почти целый кулак. Голодная?

Приезжает лифт, Аля заходит сама, потом закатывает коляску, я по-прежнему в игноре, но заталкиваюсь следом, занося чемодан. Давно я в таких лифтах не ездил. Явно с прошлого века, если не с позапрошлого. Хотя дом у Али – не хрущевка, сталинка.

Этаж у них не самый высокий, седьмой. Лифт дергается, медленно начиная ползти, я почему-то думаю о том, что сейчас по закону жанра мы должны в нём застрять. Увы, видимо управляющая компания в этом районе относится к своим обязанностям хорошо и лифтовое хозяйство у них под контролем. Выхожу, на этот раз помогая и с коляской.

Аля долго копается в сумке, нервничает, не может найти ключи, а я поддаюсь порыву, присаживаюсь, чтобы ближе рассмотреть мою маленькую забавную копию. Чёрт, начинает щипать в носу, и внутри снова всё сжимается. Такие эмоции. Просто рвут сердце в клочья.

- Да где же они, чёрт… - Аля сильно нервничает, понимаю, что мне лучше уйти, по другому она не успокоится, но я не могу. Физически. Прирос к полу. Прикипел к этой маленькой глазастой куколке.

- Дядя…Папа…

Это звучит так неожиданно, что у меня сбивается дыхание, першит горло…

А Аля… Аля, услышав это сначала замирает, потом бросает на пол сумку, приваливается к стене и сползает вниз, закрыв лицо руками.

- Ненавижу тебя, Марк… ненавижу… Уходи, пожалуйста! Уходи!