Глава 20

Глава 20

Меня раздражает то, как я ощущаю каждый удар своего сердца, которое бьется чаще под тяжестью его горящего взгляда. Но каким-то чудом я нахожу в себе силы разорвать зрительный контакт с Глебом.

Тяжело дыша, перевожу взгляд на его руку, которой он удерживает меня. Идея вырваться из сильных пальцев Глеба до странного привлекательна. Но его хватка такая твердая. Будто нарочно предупреждает меня о том, что если я захочу вывернуться, то причиню себе боль.

— Мне кажется, нам стоит попробовать сначала, — низкий, но мягкий голос Глеба возвращает мое внимание к его лицу, только сейчас, несмотря на всю его мужественную и суровую красоту, в горле с прежней интенсивностью нарастает ком отвращения, напоминая мне о том, что не стоит цепляться за пусть и приятную, но ловушку. Я не должна позволять этому недоразумению, со свирепостью стоящему передо мной, запудрить мне мозги. Я не такая легкомысленная, как Полина. И я даже уже не знаю, хорошо это или плохо.

— Мне кажется, тебе стоит вернуться к девушке, которую ты оставил в квартире, — наконец произношу я после затянувшейся паузы.

На его лице появляется широкая улыбка, и мне тут же хочется стереть ее хлесткой пощечиной, однако я вовремя напоминаю себе, чем все это может закончиться. Боль определенно точно неправильно работает на этого парня. И будет лучше, если я придержу свою ярость при себе. Но сомневаюсь, что меня хватит надолго, особенно когда слышу его самодовольное:

— Значит, все-таки ревнуешь.

Стыд охватывает меня раньше, чем я чувствую, как краснота жаром поднимается к щекам, а в следующее мгновение я злюсь на себя за то, что позволяю эмоциям взять верх над собой.

— Надо же, какое гениальное умозаключение. А не пошел бы ты к черту? — шиплю в его ухмыляющееся лицо. Но от этого полные губы Глеба еще шире растягиваются в захватывающую улыбку, от которой на его щеках появляются убийственные ямочки. Однако во всем этом я стараюсь сосредоточиться только на раздражении от того, что Глеб находит веселье в происходящем.

— Что ж, боюсь тебя расстроить… — начинает он своим чародейским голосом, но я дергаюсь, вынуждая его применить силу, чтобы удержать меня, а потом этот придурок продолжает сдавленно, будто ему приходится сдерживать свое веселье в горле: — но у тебя сложилось неправильное впечатление обо мне и твоей подружке.

Я не выдерживаю и, тряхнув головой, издаю истеричный смешок.

— Господи, ты действительно думаешь, что я нуждаюсь в твоих оправданиях? Ты смешон, Глеб! — Не теряю попыток разрезать его на куски единственным своим оружием, которого он не в силах лишить меня, — языком.

— Поверь мне, ты тоже смешна, Лена, если считаешь, что между нами с Полиной что-то было.

Наверное, впервые за долгое время мне хочется затопать ногами от бессилия. Потому что он непробиваем. Наглухо просто.

Наши взгляды встречаются. Нет, они буквально врезаются, как молнии, бьющие в одну точку. И я надеюсь, Глеб обожжется о раздражение, которое пылает в моих глазах. И чем дольше этот засранец лишает меня свободы, тем сильнее ярость сворачивается в моем животе. Я хочу ударить его. Но вместо этого заставляю себя сделать медленный глубокий вдох, а затем выдохнуть. После чего возвращаю своему голосу холод, который помогает мне произнести каждое слово ровным тоном:

— Я тебя очень прошу, отпусти меня. Я не хочу устраивать сцен, но ты не оставляешь мне выбора.

Глеб облизывает нижнюю губу, не скрывая очередной мальчишеской ухмылки.

— Выслушай меня, и я сделаю все, что ты захочешь. — Его плотоядный взгляд опускается на мои губы, и это незаконно быстро повышает температуру моей крови настолько, что перехватывает дыхание.

Мне нужно убраться отсюда как можно скорее.

Сжимаю челюсти и цежу сквозь зубы:

— Услышь меня, пожалуйста. Я не хочу никаких разговоров. Мне это не нужно. Понимаешь? Или, может, я недоходчиво объясняю? — Борясь с рваным дыханием, я привстаю на носочки, стараясь не коснуться своей грудью его, когда выплевываю правдоподобно: — Мне плевать.

В его жгучих глазах вспыхивает мрачная чернота, прежде чем он выпускает мою руку из хватки, но я не успеваю воспользоваться этой мимолетной свободой, потому что следом Глеб издает низкий звук и запускает пятерню мне в волосы на затылке, рывком притягивая мое лицо к своему. Ахаю о того, что мои соски все-таки упираются в его проклятую каменную грудь. И я ненавижу то, что они становятся болезненно чувствительными от малейшего трения об ажурный край лифа.

— Не было у меня ничего с ней, — выдыхает он эти слова так, что они вибрируют на моих губах вместе с его горячим мятным дыханием, точно раскаленные угольки.

И почему-то чем больше он убеждает меня в этом, тем яростней я верю, что он трахнул мою подругу. Да и с чего бы ему этого не сделать? Глупая, неуместная и не имеющая права на существование ревность завязывается узлом в животе, сердце бешено колотится, и я чувствую, как теряю свое лицо перед этим наглецом.

— Поздравляю, — саркастично выдавливаю я с пластмассовой улыбкой. — А теперь отпусти.

— Я серьезно, Лен.

— Я тоже. Ты не обязан оправдываться.

— Просто не хочу, чтобы твоя умненькая головка додумала лишнего. — Я уже собираюсь зарычать на него, но он накрывает мой рот ладонью, припечатывая аргументом: — Я просто живу у нее.

Кусаю его ладонь, и от неожиданности — или боли — Глеб одергивает руку, а я наконец выпаливаю:

— Вот и живи. А меня оставь в покое. — Я быстро перевожу дыхание и добавляю: — Знаешь, чему я рада во всей этой ситуации? Что я не дала тебе. Не так больно разочаровываться в людях, хотя и не должно быть больно вовсе. Ты никто. Молодой дурачок, размахивающий своим членом как культурным достоянием. Так вперед. Иди.

За жалкие секунды его красивые черты лица ожесточаются уродливой злобой, а рот превращается в мрачную жесткую линию, из которого вырывается приглушенное ругательство:

— Дура ты. — Шумный вдох, выдох. — Но я еще никого и никогда не хотел, как тебя. Никого, блядь. И дело не в том, что я не могу трахнуть другую. Дело в том, что я хочу тебя.

А после он сильнее сжимает мои волосы в кулак и накрывает мои губы в поцелуе, от которого колени невольно подкашиваются. Я не успеваю отдышаться от его слов, которые с силой бури пробили мои стены и разрушили все установки до руин. Я чувствую себя разоблаченной и поверженной. И у меня не хватает сил, чтобы опровергнуть собственное бессилие перед этим свирепым парнем, который крадет мое дыхание так, будто имеет на это право. А малейшая попытка сопротивления оборачивается крахом, когда его язык с наглостью завоевателя проникает в мой рот,и на мгновение я позволяю слабости взять надо мной верх.

У меня не хватает мужества сдержать рычащий стон, который должен был показать раздражение, но выдал чертово возбуждение, что прямо сейчас вибрирует по моим нервным окончанием, скатываясь вниз и вызывая предательскую пульсацию между ног.

На глупую секунду я сжимаю на его груди футболку и позволяю бабочкам замахать крылышками в моем животе, но я вовремя напоминаю себе, что им там не место. И мне тоже… здесь… не место… Это немного отрезвляет пылающий рассудок, и я прикусываю Глеба за язык. Дальше все происходит слишком быстро. Воспользовавшись секундной заминкой, я влепляю ему пощечину и отшатываюсь как от пламени, которое уже оставило ожог на моей коже. Слишком поздно.

— Не смей. — Вдох. — Больше. — Выдох. — Никогда...

— Лена, — угрожающе рычит он, шагая в мою сторону, но я выставляю руки в защитном жесте.

— Нет! Все! С меня хватит! Я серьезно, Глеб! Чтобы ты себе ни напридумывал, забудь! Просто выброси из своей головы и больше никогда ко мне не прикасайся! Мне это не нужно!

И, не дожидаясь его ответа, я разворачиваюсь на пятках и срываюсь с места, спускаясь с лестницы с такой скоростью, будто на мне не четырнадцатисантиметровые шпильки, а кроссовки. Я бегу так, словно боюсь, что если остановлюсь, то совершу глупость, а мне… нельзя.

Задыхаясь горечью в горле, я выбегаю на улицу и, закрыв подъездную дверь, прислоняюсь к ней спиной, едва ли не срываясь на рыдания. Во мне сейчас столько эмоций, что мне становится страшно оставаться с ними один на один. Я боюсь их. Они, как пираньи, отрывают от меня кусок за куском.

Мне требуется минута, а может, две, прежде чем я нахожу в себе силы двигаться дальше. Раскат грома как будто предупреждает меня, чтобы я заказала убер и спокойно доехала до дома. Но в груди полыхает такой острый огонь, что я нуждаюсь в прохладном вечернем воздухе, слегка влажном, предвещающем приближающийся дождь.

Судорожно сглатываю и поправляю волосы, стараясь не вспоминать, как в них путались сильные пальцы Глеба.

Боже мой. Во что я вляпалась?

Я не имела права! Не имела права вести себя так глупо!

Закутавшись поглубже в пиджак, я выхожу со двора и практически сразу теряюсь в толпе спешащих мимо людей. Но даже хаос вокруг не помогает избавиться от тяжести на сердце. А через несколько минут моей интенсивной ходьбы на шпильках раздается очередной раскат грома, и следом шум дождя догоняет меня быстрее, чем я успеваю сделать следующий вдох.

Остановившись на месте, я прикрываю глаза и запрокидываю голову, встречая первые капли, упавшие на лицо. Сначала они изредка разбиваются о кожу, но очень быстро становится частыми и агрессивными, но это то, в чем я сейчас нуждаюсь. Мне нужно переключиться хоть на что-то.

Открыв рот, я глубоко вдыхаю сырой воздух, пока падающий с неба дождь охлаждает жар, пылающий под моей кожей. Мне плевать, что обо мне думают суетящиеся вокруг люди, которые прикрывают свои головы пиджаками, сумками, пакетами или книгами и спешат спрятаться под крыши. Я же стою на месте и позволяю дождю промочить меня до последней ниточки.

Мне необходимо смыть этот день. Содрать вместе с кожей, что я обещаю себе сделать дома. Но слишком рано я решила попрощаться с дерьмовым вечером.

Потому что, когда я возвращаюсь домой, скидываю туфли и направляюсь в ванную, чтобы снять мокрую одежду, улавливаю в конце коридора, где находится кабинет моего мужа, какой-то шум и останавливаюсь. Прищурившись, пытаюсь расслышать, что там происходит. Разве Тарас дома?

Странно… ведь его машины у дома я не видела.

Тревога внутри борется с нарастающим страхом, пока я убеждаю себя добраться до телефона и позвонить в полицию, но потом я слышу что-то похожее на… стон? Мужской. Утробный. Низкий стон. Что за…

Сглотнув неприятную тяжесть в горле, я на носочках подбираюсь к двери и, когда собираюсь приникнуть к ней ухом, чтобы подслушать, она открывается, а я так и застываю на пороге, почувствовав, как кровь отхлынула от моего лица…

— Какого черта! — рычит мой муж, натягивая штаны и прикрывая стояк. — Тебя стучаться не учили?

Но я не слышу его, потому что все мое внимание приковано к экрану ноутбука, на котором я вижу вебкам модель, застегивающую полупрозрачную блузку.

Кажется, этот неловкий момент затягивается, но я не прекращаю разглядывать девушку на экране, пока Тарас не захлопывает ноутбук.

Вздрагиваю, возвращаясь в реальность прежде, чем взбешенный Тарас подрывается на ноги и, едва ли не брызжа слюной, тычет в меня пальцем:

— Ты ничего не видела. Ясно?!

Горькая улыбка растягивает мои губы.

Но я видела.

Еще с минуту стою неподвижно. А потом разворачиваюсь и, не сказав ни слова, выхожу за дверь. Закрываю ее и, прижавшись спиной к стене, начинаю истерично смеяться. Это просто пиздец какой-то.