Глава 21

Глава 21

Смех застревает в горле, когда я слышу из кабинета звук удара обо что-то и яростный мат Абласова вперемешку с отрывистыми фразами, будто он говорит с кем-то по телефону, но я не прислушиваюсь. В ушах все еще гудит от истерического смеха.

Последнее, что я сегодня хотела увидеть, это как мой муж дрочит на полуголую бабу по вебкам. Уровень отвращения к этому мужчине официально достиг предела. Оставаться с ним на одной территории у меня больше нет желания. К тому же здесь нет ничего моего.

Дом хоть и приобретен в браке, но Тарас не принял от меня никаких вложений. Раньше я не придавала этому никакого значения, но когда в нашей семье впервые прозвучало слово «развод», Абласов сразу дал мне понять, что даже если я буду претендовать на совместно нажитое имущество, он докажет, что единственный вкладывал в этот дом личные средства, и тогда суд не признает его совместной собственностью. Да, если честно, я и не думала претендовать. Чужого мне не надо. А вот за фирму мы еще с ним пободаемся.

Неожиданно дверь кабинета распахивается, и на пороге появляется взбешенный Тарас, который, убрав телефон в карман брюк, буквально вылетает в коридор, совершенно не замечая меня.

— И давно ты фанат онанизма? — Отталкиваюсь от стены именно в тот момент, когда Абласов останавливается и поворачивается ко мне. — Реальные девушки тебя больше не интересуют?

Вмиг его глаза вспыхивают агрессивной чернотой.

Если бы взглядом можно было убить, я бы уже валялась обезглавленной.

Но я бесстрашно добиваю Абласова одной фразой:

— Или они наконец-то поняли, какой ты придурок, и рассказали об этом всем своим подружкам?

— Закрой рот, Лена, и не становись моей проблемой.

— Я всего лишь интересуюсь. Недавно одна маленькая птичка мне тоже напела, какой ты никчемный любовник.

Лицо Абласова багровеет, прежде чем он срывается с места и нависает надо мной. Его глаза горят искушением придушить меня, но Тарас сдерживает себя из последних сил.

— Тебе бы лучше следить за тем, что вылетает из твоего ротика, дорогая. Не думай, что у тебя что-то выйдет.— Он наклоняется ближе к моему лицу. — Твои слова — пыль.

Поджав губы, я медленно качаю головой, ощущая, как с каждой секундой горло сковывает ком презрения.

— Не пойму, — шепчу я сдавленно, — в какой момент мой муж превратился в шлюшку?

Я не успеваю договорить, как мое горло вспыхивает от боли, а в щеку врезается колючая щетина.

— Считаешь меня шлюшкой, значит? — рычит он, царапая мою скулу зубами. — Или хочешь спровоцировать, дрянь? Но давай-ка подумаем вместе. Ты дала мне много поводов засунуть свой член в более благодарную дырку. Когда же я стал шлюшкой? Может быть, в тот самый момент, когда моя жена превратилась в жирную сучку? А? — Он встряхивает меня, вынуждая вцепиться ногтями в его запястье. — Или, может быть, когда у тебя случился выкидыш, после которого ты больше так и не смогла забеременнеть? Что скажешь, Леночка? — Я мечтаю вспороть ему вены, но он продолжает разбрызгивать яд своим грязным языком: — Мне вспомнить еще причины? Или достаточно того, что вместо здоровой женщины я взял бракованную подделку?

Моя грудь сжимается точно от удара, который мне нанесли грубые слова Абласова, и, стиснув зубы, я бью Тараса по руке, чтобы он отпустил меня, но этот ублюдок никак не реагирует. Я продолжаю бить снова и снова, пока его хватка не начинает причинять мне такую боль, что контроль ускользает, и теперь вместо отвратительного лица мужа перед глазами мелькают сплошные черные точки, а в следующее мгновение я чувствую, как мои ногти вспарывают его кожу.

Шипение Абласова эхом отдается в ушах, но я добиваюсь своего и получаю свободу, отступая на два шага назад. Ноги дрожат, и я чудом избегаю того, чтобы не подвернуть лодыжку.

Рвано втягивая носом воздух, я судорожно растираю пострадавшую от жесткой хватки шею и одновременно пытаюсь насытить горящие легкие кислородом. Только получаю одну сплошную боль.

Но как только зрение возвращается и у меня получается сфокусироваться на лице Абласова, я вижу, как этот ублюдок ухмыляется, вытирая пальцем кровь со щеки, которую, видимо, я расцарапала, когда боролась за возможность дышать.

— Это лицо стоит миллион, Леночка, — меня тошнит от того, какой интонацией он произносит мое имя. — Я могу только за него оставить тебя с голой задницей. Но я дам тебе возможность уйти с достоинством.

Горечь поднимается по горлу, заполняет рот и жжением забивается в нос. Я чувствую, как глаза обжигает волна разочарования, но зажмуриваюсь, не позволяя ни единой капле вырваться наружу. Я не буду плакать из-за этого мудака.

Да, моя фигура уже давно не та, какой была в начале наших отношений, но этот придурок даже и подумать не мог, что она испортилась из-за гормонального сбоя, а впоследствии и из-за горы таблеток, которые я впихивала в себя, чтобы у меня получилось забеременеть от этого урода еще раз. Я проходила длительное изнуряющее лечение, но в какой-то момент разговор о детях исчерпал свою актуальность. Тарас решил сократить нашу интимную жизнь, а я сосредоточилась на работе и фирме, в свободное время уделяя время себе, чтобы привести свое тело в порядок. Не скажу, что мне удалось вернуть прежний вес, но я иду к этому и горжусь своими результатами, которые мой муж только что обесценил. Как, в принципе, и всегда.

Делаю успокаивающий вдох и открываю глаза.

Но если и внешне я сдерживаю эмоции, по крайней мере, изо всех сил стараюсь, то внутри они уничтожают меня, как маленький отряд партизанов. И чтобы заговорить, мне требуется несколько раз прочистить горло.

— Пожалуй, я откажусь от твоего джентльменского предложения. — Натягиваю театральную улыбку и заставляю свой голос звучать как никогда твердо, когда я произношу: — А если ты еще хоть раз посмеешь мне угрожать, поверь мне на слово, Тарас, я подниму вопрос о лишении тебя адвокатской лицензии. Может, для развода у меня и нет должных доказательств, но для того, чтобы осветить в суде методы твоей работы, у меня их хватит.

Абласов кривит рот в небрежном оскале:

— Смотри, как бы этими доказательствами ты и себя не утянула следом. Мы же одно целое, дорогая.

Мои челюсти нервно пульсируют, но если до этого момента я боялась применять столь грязный метод, то сейчас Абласов развязал мне руки. Эта фирма либо останется моей, либо пойдет ко дну.

— Ну вот и проверим, — бросаю я и, не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и направляюсь в спальню.

Но только для того, чтобы переодеться в сухую одежду и собрать самые необходимые вещи на первое время. Как я и сказала, оставаться в этом доме у меня больше нет желания.

Тарас не пошел за мной и, к моему удивлению, ничего не плюнул мне в спину. А как же последнее слово? Конечно, возможно, сегодня у него есть дела поважнее, чем разборки с женой, в, конце концов, я прервала его на таком важном моменте. Но так даже лучше.

Уйду тихо. А с ним свяжусь, как только немного разберусь в своей голове. Думаю, на время мне стоит поработать дистанционно. Ну, или с выездом. Точно не в офисе. Не хочу никого видеть, а там меня могут найти все, кому не лень.

Закончив свои короткие сборы, я быстро вызываю убер и, взяв пару сумок, без какого-либо сожаления покидаю спальню. Даже не оглядываюсь. Ничего дорогого там не осталось. На пути к прихожей Тараса я по-прежнему не встречаю. Но больше никуда и не захожу. Я не мазохистка, чтобы искать с ним встречу. Сил на очередную перепалку у меня нет.

Выйдя во двор, я опускаю сумки на крыльцо и шумно вдыхаю свежего воздуха, но облегчения должного не испытываю.

Кажется, я сейчас в таком состоянии, что чувства вообще атрофировались, кроме тех, что причиняют тяжесть и боль.

Такое ощущение, что все эмоции, которые остались во мне, черного цвета. Они буквально затапливают душу, опутывая чернильными нитями самое сердце. И с каждой минутой я задыхаюсь от темноты, что, точно невидимая удавка, затягивается на шее, напоминая о грубости мужа. Все бы отдала, чтобы избавиться от этого чувства, даже если бы пришлось вырвать из себя кусок мяса, оставив нараспашку кровоточащую рану.

Сама того не желая, я даю слабину и в следующее мгновение глаза затапливает горячей пеленой. Все размывается, и я практически перестаю что-то видеть перед собой. Но сигнал подъехавшей машины вынуждает меня встрепенуться и проморгаться. Вот только, даже избавившись от мутной пелены, я все равно иду словно наугад и смотрю в пустоту. Не могу сосредоточиться. Хочется просто упасть и провалиться в самую бездну, где меня никто и никогда не найдет. Даже я сама. Слишком много навалилось на мои плечи. Нужна передышка.

Дождь уже не такой сильный, но все равно редкие капли попадают мне на лицо, напоминая о том, что я все еще не села в такси. Уже у самой машины я спотыкаюсь о какой-то камень и едва ли не роняю одну из сумок. Водитель порывается мне помочь, но я осаживаю его резким жестом и, открыв заднюю дверь, бросаю сумки на сиденья.

Однако сама почему-то медлю. А потом зачем-то поворачиваюсь и поднимаю взгляд на окна дома, в одном из которых вижу Тараса. Он салютует мне полупустым бокалом, без слов насмехаясь надо мной. Абласов никогда не верил в меня, но за это я заставляю себя зацепиться, чтобы однажды швырнуть ему в лицо, точно грязную тряпку, свою победу.

Сглотнув, я выдавливаю из себя слабую улыбку и показываю ублюдку средний палец, прежде чем ныряю в салон и захлопываю за собой дверцу.

Пошел он нахуй. С меня хватит.