32.2

32.2

Глеб

К черту все это.

Я медленно подхожу к Лене сзади, когда она игнорирует мою просьбу. Но я также делаю это, потому что мне нравится быть близко к ней. Мне нравится дышать ее ароматом. Если честно, я немного помешан на нем.

Я чувствую, как Лена напрягается, когда провожу носом по ее волосам, но все равно отказывается повернуться ко мне лицом.

Тогда я наклоняюсь и, прижавшись своей грудью к ее спине, кладу ладони на стол, заключая Лену в ловушку своих рук. Но даже когда слышу ее прерывистый вздох, она старается не подавать вида, что я нарушаю ее личное пространство.

— Не знаю, что в твоей голове, — хрипло начинаю я, — но могу поделиться тем, что творится в моей. — И, не дожидаясь разрешения или наоборот… отказа, продолжаю: — Я знал, что мне понравится секс с тобой, но эффект оказался гораздо ярче, чем я мог предположить. — Я склоняюсь, чтобы прошептать ей на ухо. — Мне понравилась ты, Лена. Я думал, что, переспав с тобой, мне удастся приглушить эту стремительно развивающуюся зависимость, но чертовски ошибся. Секс только усугубил мою тягу к тебе.

Лена выпрямляется, и ее грудь взволнованно вздымается, когда она намеревается оттолкнуть меня, но я не двигаюсь с места.

— То, как ты действуешь на меня, и то, как я ощущаю себя, даже просто находясь рядом… Все это сводит меня с ума. И теперь мне кажется, что я никогда не смогу насытиться тобой и эмоциями, которые искрят во мне и выносят мой мозг напрочь. Я знаю, ты сомневаешься во мне, да и после отношений с моим братом ты, наверное, будешь сомневаться в каждом мужчине, но я не он. — Я делаю паузу и, уткнувшись лбом в ее затылок, сглатываю, чтобы смочить напряженное горло. — Я сказал тебе, что не пью алкоголь, потому что хочу помнить каждый момент своей жизни. Отчасти так и есть. Но на самом деле причина этого отказа кроется в другом. Мой отец был успешным адвокатом, но, когда пил, постоянно проявлял агрессию и неуважение к матери, Тарас пошел по его стопам. Только ему не требовался алкоголь, чтобы унижать окружающих его людей. В том числе меня и мать, которая, несмотря на скотское к ней отношение со стороны старшего сына, все равно видела в нем только лучшее. По этой же причине меня воротит и от адвокатуры. Я не хочу быть похожим ни на своего отца, ни на брата. Я презирал их с осознанного возраста. И не позволю чему-то плохому случиться с тобой. Но я не могу прийти ни к одному умозаключению, почему ты сейчас пытаешься оттолкнуть меня, когда нет абсолютно никакой угрозы…

— Глеб, — наконец перебивает она меня строго. — Когда я что-то говорю, то говорю именно то, что имею в виду. Не ищи никакого подтекста, — произносит она сухо, игнорируя все, что я говорил ранее, и тем самым снова загоняя наш разговор в тупик.

Я сжимаю кулаки, лежащие рядом с ее ладонями, до побелевших костяшек. Это гребаное упрямство. Ненавижу его.

— Тебе не идет образ стервы, — едва ли не рычу я. — Ты можешь притворяться безразличной или пытаться отстраниться от чувств, которые испытываешь ко мне, но от меня отстраниться не получится.

— Зачем все это? — шепчет она таким затравленным голосом, что в груди все разъедает, будто туда залили серную кислоту. — Почему я должна довериться тебе? Ты в любой момент можешь встретить лучшую версию своей девушки, с формами, которые любят такие парни, как ты…

— Мне нравятся твои формы и чертовски не нравится, что ты считаешь их недостойными.

Она издает невеселый смешок, продолжая избегать со мной зрительного контакта.

— Я слишком долго носила в себе груз, что недостаточно хороша, хоть и пыталась игнорировать эту тяжесть.

Я накрываю ее подрагивающие на столешнице пальцы своими ладонями и сжимаю, произнося грубым шепотом:

— Так сбрось этот груз к чертовой матери. У тебя потрясающее тело.

— Потрясающее, — хмыкает она с горечью в голосе. — Ты даже не представляешь, сколько я вкалывала, чтобы мои бедра стали меньше, а живот хоть немного плоским. Это бесконечная изнуряющая гонка. Я то достигаю своей цели, то возвращаюсь на десять шагов назад. И все по кругу. Нельзя останавливаться и расслабляться, потому что я никогда не буду худой, но я так устала от всего этого… Вообще от всего.

Она делает шумный вздох и изворачивается в клетке моих рук, увеличивая между нами расстояние. И я даю ей его, наблюдая за тем, как она начинает измерять пространство неспокойными шагами. То трогая волосы. То шею. То потирая ладони о бедра, останавливаясь у окна.

Внутри нее война.

Я, блядь, чувствую каждый залп, оборачивающийся громким взрывом за всей этой маской хладнокровия.

Лена втягивает носом воздух и медленно выдыхает, прикрывая глаза. И так несколько раз, пока не находит в себе силы продолжить.

— Я устала от этой вечной борьбы, вся моя жизнь — сплошные испытания. — Она издает истеричный смешок и, покачав головой, прижимает пальцы ко лбу. — Бессчетные попытки забеременеть, потом изнурительное лечение гормонами, апатия и бесконечные ссоры, упреки в моей неполноценности. Только на работе и могла от всего этого спрятаться. — Ее голос ломается, и Лена снова прячетглаза, обняв себя за плечи и потупив взгляд в окно. — А после гормонов и появилась эта зацикленности на фигуре, спустя лет пять и от работы тошно стало, от проблемных клиентов, от мужа, который испытывает меня на протяжении всего нашего брака. Я устала быть сильной, Глеб. Ты появился в моей жизни в самый раскол моего многолетнего фасада, который я строила кирпичик за кирпичиком. Но я была так увлечена стройкой, что даже не заметила, как по моей стене пошла фатальная трещина из-за эмоций, которые я очень давно не позволяла себе. — Горький смешок, сокрушающий ее плечи. — Я думала, уже и не способна на такие чувства. Но, как оказалось, ошиблась. Они ворвались в мою жизнь сокрушительным цунами. И не было у меня никакой силы овладеть ими. Наверное, поэтому и пошло все крахом. Сначала я думала, что так хорошо контролировала себя, потому что умела управлять своими эмоциями. Но ты показал мне совершенно другое, такое всепоглощающее чувство… От которого просто хочется жить. И сейчас я понимаю, что все это время просто жила не с тем мужчиной, а его безразличие и есть причина того, что я стала бесчувственной железной леди, которая решила спрятать всю свою боль в работе. Я так привыкла ко всему этому, что, наверное, и дальше бы так жила, по накатанной, как робот, если бы не появился ты… весь такой самоуверенный, красивый, веселый и… честный. Такой живой и излучающий энергию. Любящий жизнь. Я пыталась бороться с тобой. Но это как смотреть на солнце без какой-либо защиты. Ты прикрываешься ладонями, щуришься, моргаешь, но в один момент слезы все равно прорываются наружу. В моем случае эмоции, с которыми я, как оказалось, совершенно не умею справляться. Ты разрушил мою уверенность, Глеб. А я ненавижу чувствовать себя уязвимой.

Я вижу, как тяжело Лена сглатывает, потом переводит взгляд потухших глаз на меня.

— Как-то так. — Уголок ее губ дергается в слабой улыбке.

Я шагаю к ней, но Лена останавливает меня, покачав головой.

Я сжимаю челюсти до зубовного скрежета, прежде чем выплевываю:

— Быть уязвимым всегда страшно. Думаешь, ты одна это чувствуешь? Меня пугает, сколько места ты заняла в моей голове за такой короткий срок. И бесит, что держишься на расстоянии. Ты становишься моей болезнью и бесконечной надеждой одновременно. Ты интригуешь и вызываешь потребность. В тебе есть невероятное сочетание неуверенности и уверенности. И все это сбивает меня с толку! Я, блядь, вообще не понимаю, что со мной. Мне крышу сносит. — Нервно облизываю губы. — Очень хочется думать, что я просто очень сильно ударился головой, когда ты сбила меня на машине, или все дело в том, что при той встрече я облапал твои шикарные сиськи. Но, думаю, ты просто случилась со мной, и теперь я больше не могу не думать о тебе. Хочешь знать, что я сделал после того, как увидел тебя на кухне готовящей блинчики? Я пошел в комнату и дрочил на твой образ, который засел в голове. И кончил так, как не кончал даже с реальной девчонкой, а ведь я всего лишь представлял тебя на коленях с моим членом во рту…

— Прекрати, — перебивает она меня сдавленным голосом. — У тебя в голове один секс! Ты хоть слово слышал из того, что я сказала?

— Я все слышал. Но и скрывать, что хочу тебя, не собираюсь. Возможно, я чересчур раскрепощен и говорю лишнее, но я, блядь, такой и есть. — Раскидываю руки. — Открытый перед тобой. И тот факт, что я хочу тебя трахнуть, не означает, что на этом мне больше от тебя ничего не нужно. Нужно. И нежность твоя нужна, и близость, и даже ссоры, в которых мы хоть что-то узнаем друг о друге. — Перевожу дыхание и взъерошиваю волосы, продолжая спокойнее: — Я серьезно, Лена. Я и сам не рад был влипнуть в жену брата. Но когда увидел, как он обращается с тобой, мое чувство вины испарилось нахуй.

Мы оба тяжело дышим и смотрим друг на друга. Я всеми силами держу язык за зубами, потому что и так уже лишнего спизданул. Она переваривает то, что я выдаю ей автоматной очередью.

— Знаешь, чего я искренне не понимаю и боюсь? — Вот этот вот притихший тон уже раздражает, не предвещая ничего хорошего. — Ты весь такой хороший, классный парень, спортивный, ЗОЖ, сплошные тестостероновые кубики, обтянутые гладкой загорелой кожей без какого-либо дефекта... Разве ты не должен притягивать к себе подобное? Ты можешь быть уверен, что когда у тебя появится девушка без растяжек на коже и с упругим стройным телом, без багажа проблем и способна родить тебе, ты не изменишь своего мнения? — ее голос срывается, но Лена быстро берет себя в руки. — Ведь однажды ты захочешь тоже стать отцом, Глеб. И я не тот пассажир, понимаешь? Останешься ты таким же рыцарем, каким предстаешь сейчас? Ты хоть понимаешь, насколько это серьезно? Я не готова на простые потрахушки. Потому что знаю, что не смогу делить тебя с кем-то. Так что я лучше и не буду начинать это, я не хочу больше страдать. Я, черт возьми, устала! А ты даже не отдаешь отчета, что я неполноценная женщина! Тебе главное потрахаться и все!

Она прикусывает губу, и та белеет под ее зубами. Но я поддерживаю эту паузу, чтобы не схлестнутся с ней в открытой конфронтации, а когда вижу, что Лена немного выдыхает, начинаю как можно мягче:

— Что ты хочешь этим сказать? Тебя как-то смущает мое отношение к спорту или мой образ жизни? Просто такое ощущение, что ты осуждаешь мои кубики. — Я надеюсь ослабить напряжение, что сейчас искрит между нами, чтобы не доводить ее до истерики, а судя по стеклянным глазам, Лена действительно на грани.

Но теперь она говорит едва слышно, кривя лицо в непонимающей гримасе:

— Нет, как раз все наоборот. Почему ты не осуждаешь мое тело и проблемы, которые хранит оно?

Мои глаза увеличиваются. Блядь. Женщины… Скажу я вам, они очень странные существа, а такие сложные, как Лена, взрыв мозга. Я даже не хочу думать, что она вбила себе в голову после нашего секса.

— Вот об этом я и говорю. — Она собирается уйти с кухни, но я останавливаю ее, преграждая ей путь.

— Нет! Стой! Да, блядь, почему я вообще должен осуждать твое тело?

Лена пожимает плечом, бросая на меня уставший взгляд.

— Я недостаточно худая и миниатюрная, и никогда уже не буду такой. И мое тело не способно на репродуктивную функцию. Достаточно аргументированно? — Она всплескивает руками, а щеки буквально вспыхивают пламенем.

Блядь, какая муха ее укусила?

— Не делай вид, что знаешь мои предпочтения. — Я жмурюсь, чувствуя приближающуюся головную боль. — Твое тело — это череда соблазнительных изгибов, и, поверь мне, худоба не привлекает меня. Я люблю, когда у девушки есть за что подержаться.

— Не делай вид, что я тебе важна. — Ее горло дергается. — Я ведь могу в это поверить!

Да ебтвою мать!

— Думаешь, я делаю вид? — мой голос срывается на крик. — Тогда почему я ищу любой способ, чтобы увидеть тебя? Почему не могу выбросить тебя из головы? Почему, вспоминая твой вкус, хочу еще?

Мой взгляд падает на ее мягкие губы, которые призывно открываются, но слова ускользают из них невнятным потоком воздуха. Я делаю еще шаг и не оставляю никакого зазора между нашими телами, когда вжимаю ее бедра в столешницу и заключаю Лену в ловушку своих рук.

— Я действительно не могу перестать о тебе думать, — говорю мягко. — И я не могу…

— А я могу!

Она снова пытается установить между нами границы и доказывает это на деле, когда кладет руки на мои плечи и мягко толкает, вынуждая меня немного отступить.

Поджав нижнюю губу, я качаю головой.

— Дело в том, что я тебе не верю, милая.

Я протягиваю руку и ласково убираю прядь волос ей за ухо, вызывая на ее лице замешательство из-за смены моего настроения. Я устал ругаться с ней.

— Кроме того, ты и сама знаешь, что твое заявление — это ложь. Но ладно. Давай допустим, что это правда. Тогда скажи мне, что не ждешь моего поцелуя. — Подушечкой большого пальца я провожу по раковине ее уха. — Что не скучаешь по моим прикосновениям. — Ее губы снова приоткрываются, а грудь глубоко вздымается, словно ей не хватает воздуха, но я понимаю ее. Врать всегда тяжело. — Только будь осторожной в своих выражениях, потому что я пиздец как скучаю. И говорю тебе об этом прямо. Как и о том, что готов подождать твоего развода, только попроси меня об этом. Не уйти. А подождать.

Ее подбородок начинает дрожать, и она откидывает от себя мою руку.

— Я не жду, — цедит она сдавленно. — Не скучаю и просить тебя ни о чем не собираюсь. Просто уходи.

Мои губы кривит невеселая ухмылка, и, пошевелив пальцами в воздухе, я убираю руку в карман и делаю шаг назад.

— Это наглая ложь, Лена. И я разочарован. Но ладно, как скажешь. Уйти так уйти. — Я дергаю челюстью, неспешно пятясь назад. Вот только даже когда расстояние увеличивается между нами, напряжение ни на йоту не ослабевает. — Однажды ты перестанешь лгать себе. Надеюсь, я смогу предоставить тебе это время.