37.1

37.1

Шум в моей крови не стихает даже когда я вырываюсь на улицу. Мышцы напряжены и горят огнем, но я не сбавляю шаг, на ходу набирая номер Пахи - тренер из качалки. Я периодически подкидываю ему клиентов, рекомендуя, как тренера. Но сейчас мне нужна его тачка.

Он не заставляет меня долго ждать и я благодарен ему, потому что в моем состоянии я бы проебался от ожидания.

Паша выбирается из немецкой легковушки и хлопает по серебристой крыше.

— Ты ведь понимаешь, что должен вернуть мою малышку в целости и сохранности?

— Не парься, водить умею, — бросаю сухо и мы обмениваемся с ним крепким рукопожатием.

Паша хмурится, всматриваясь в мое лицо:

— Что случилось? Ты похож на серийного убийцу, чувак!

— Вот это комплимент, — сарказм резко слетает с моих губ. — Все нормально, просто нужно сгонять за город.

Паша бросает мне ключи.

— Права-то хоть с собой?

— Пробьют по базе, — стараюсь говорить спокойно, вращая металлическое кольцо с ключами, которые поймал.

— Помощь точно не нужна?

— Тачки достаточно, — я хлопаю его по плечу, — спасибо. Через пару часов наберу тебя.

Обогнув капот, я открываю водительскую дверь.

— Отлично, тогда заберешь меня с паба на Невском, я с пацанами пива попью.

Паша салютует мне и пока я сажусь в его тачку и завожу ее, вижу, как за ним подъезжает черный внедорожник и он запрыгивает в него.

Выжав сцепление, срываюсь с места, за считанные секунды перестраиваясь в поток машин.

На лбу выступает пот, стрелка спидометра то взлетает, то падает, каждый раз когда меня тормозит красный или пробка.

Сегодняшний день испытывает меня на прочность.

Достаю телефон и, проигнорировав с десяток пропущенных от Лены, набираю номер брата. Сзади сигналят. Блядь.

Поджав губы, переключаю скорость и выдавливаю педаль газа в пол. Одной рукой контролируя руль, я подношу телефон к уху, а через несколько длинных гудков уже слышу в динамике его дыхание.

— Дома?

Все что выходит сказать. Горло сковано от напряжения.

— Такой предсказуемый, — усмехается ублюдский голос на другом конце провода и я крепче сжимаю телефон.

— Если ты дома, сука, то жди гостей, — цежу сквозь зубы и сбрасываю. Меня так трясет, что, услышав его голос, я за считанные секунды вышел из себя.

Еще немного и разъебал бы телефон прямо об руль, вместо того представив голову брата. Конченый пидор. Другого выхода не нашел из проигрыша?

В груди давит и все горит, когда перед глазами возникает избитое лицо Лены. И этот уязвимый взгляд одного здорового глаза.

Черт.

Дышу глубоко и часто, переходя на агрессивное вождение. Сука. Меня разрывает от эмоций. А гребанное чувство вины за то, что я оставил ее одну в таком состоянии, врезается колом под ребра. Но я не хочу оставлять поступок Тараса безнаказанным.

Провожу ладонью по лицу, ощущая, как сердце становится тяжелее и опускается ниже.

Я ненавижу себя за то, что не был рядом с ней в тот момент и не смог защитить ее.

Сколько времени он ее избивал? Делал ли это руками или добивал ногами? Просила ли она его остановиться? Или не могла произнести и слова от боли и шока?

Сжимаю руль до хруста в костяшках. Сука. Разъебу.

В голове возникает еще с десяток вопросов, но я отметаю их все к чертовой матери.

Спустя минут пятнадцать выезжаю на КАД. Зачем-то снова прокручиваю в голове наш короткий разговор с Тарасом.

Такой предсказуемый…

Гондон, блядь. Неужели в нем настолько нет ничего человечного? Хотя о чем я, черт возьми. В этом и есть вся сущность моего гнилого братца. Просто сегодня он превзошел самого себя.

Я сдавливаю челюсти, чувствуя, как завожусь еще сильнее.

Хочется орать. Разодрать глотку собственным голосом, но не держать все это в себе. Я убью его, нахуй. У него не было никакого права поднимать на нее руку. И за это я собираюсь продемонстрировать ему силу, которую он применил к ней. Пусть почувствует, каково это, когда тебя избивает тот, у кого есть преимущество в мышечной массе и силе удара.

Вдох. Выдох.

В голову забивается уродливая мысль о матери, которая определенно точно возненавидит меня за подобные эмоции к родному брату.

Брат. Брат. Брат.

Сука!

На мгновение прикрываю глаза, и снова эти чертовы кадры с отцом, избивающим мать.

Нет.

Я не животное. Я не такой, как они.

Я должен попытаться решить этот вопрос иначе. Но я, блядь, не могу.

Тарас не заслуживает разговора. Лене он не предоставил такую возможность. И это все, что должно иметь значение. Она. Все ради нее.

Похуй на кровную связь.

И все же остаток дороги я пытаюсь прикинуть план действий. Но варианта всего два.

Либо я говорю с ним, убеждая оставить Лену в покое. Либо просто даю пизды.

Второй вариант пока перевешивает.

Я должен просто отпиздить его, как и он сделал это с Леной.

Она похожа на гребаного зомби. Этот облик вырывает мое сердце из груди. Я чувствовал ее боль. Я видел ее боль в каждой гематоме. И я хотел бы забрать все себе. Если бы только мог.

Сука. Но я не могу. Потому что не был рядом.

Съезжаю с трассы на дорогу ведущую к жилому сектору.

Мои плечи вздымаются, я бросаю на себя взгляд в зеркало заднего вида и вспоминаю слова Паши.

Ты похож на серийного убийцу…

Облизываю пересохшие губы и запускаю пальцы в челку, зачесывая ее назад.

Паркуюсь прямо на тротуаре перед домом Тараса. Как только оказываюсь на улице, начинаю одержимо втягивать холодный воздух в горящие легкие.

Я должен хоть немного взять себя в руки. Я собираюсь зайти на территорию самого расчетливого хитрого ублюдка. Мне нужна холодная голова. Но сейчас это вызывает у меня удушливый смешок. Холодная голова. При том, что я иду с намерениями отпиздить своего брата. Тяжело сглатываю. Абсурд.

Пройдя по мощеной брусчатке, я захожу во двор.

Кое-где в окнах горит приглушенный свет.

Поднимаюсь на крыльцо и без стука толкаю дверь, перешагивая порог дома.

Объявлять о своем присутствии вслух тупо. Если Тарас дома, он уже понял, что не один, и тем не менее - не подает вида.

Я нахожу брата на кухне, в обеденной зоне, который не сразу обращает на меня внимание, опрокидывая в себя стопку.

Делаю глубокий вдох, замирая в дверях.

Кулаки сжаты до боли в костяшках.

Тарас совершенно спокоен и остается таким же, даже когда встречается со мной насмешливым взглядом. Он расслабленно сидит в домашнем халате. На столе бутылка водки, немного закуски и стопка.

— Надо же, какие люди. Ну здравствуй, братец. — Тарас жестко ухмыляется, кивком головы указывая на стул рядом с собой. — Присоединишься?

Мои желваки пульсируют.

— А не пошел бы ты нахуй, — голос настолько хриплый, что царапает горло.

Тарас корчит мучительную гримасу, медленно качая головой.

— Очень грубо, братец. Очень грубо.

Затем он вальяжно поднимается из-за стола.

— Отцу следовало больше уделять внимания твоему воспитанию.

Я давлюсь удушливым смешком.

— Чтобы я вырос таким же ублюдком как ты?

— Ну отчего же ублюдком, — Тарас проходит мимо меня так спокойно, будто я не мечтаю проломить ему череп, — я вполне разделяю позицию отца. — Он щелкает по чайнику. — Если собака не слушается хозяина, ее бьют газетой. С бабами тот же подход.

Уебок.

— Тебе молочный улун, верно? — не оборачиваясь, бросает Тарас, резко меняя тему. Но когда разворачивается, я вижу в его руках стопку. — Или, может, тебе водки налить, наконец? Как мужику. А то, знаешь ли, у меня дома твоей протеиновой херни нет. Придется пить то, что дают.

— Ты оставишь ее, — цежу сквозь зубы. — За километр к ней не подойдешь, мразь.

— Тише, Глебка, ты чего такой нервный? — Тарас начинает громко смеяться, словно его забавляет вся эта ситуация. — Лена пожаловалась?

Тварь.

Сжимаю челюсти до боли в зубах.

— Я убью за нее. Даже брата. Но я даю тебе выбор.

Тарас хмыкает, растягивая губы в однобокой ухмылке:

— Ты бы поаккуратнее с угрозами, малыш. Ты у меня дома. А мое гостеприимство не вечное, я могу и похлопотать о том, чтобы тебе досталось самое комфортное место под открытым небом. По-родственному.