Глава 37

Глава 37

Пятый раз звоню и без ответа. Не нравится мне эта херня. В прошлый раз ее игнор закончился не в мою пользу. Поэтому я запрыгиваю в подъехавшее такси и направляюсь прямиком домой к Лене.

По пути прокручиваю в голове последние события. Вроде все заебись было. И ночью, и утром. Что опять она себе навыдумывала?

Знает же, что у меня, бывает, нет возможности ответить вовремя. Когда отпустил клиента, я отписался. Вот только после этого Лена не то что не ответила, она даже в сети не появлялась.

Я выбираюсь из такси ровно в тот момент, когда слышу голос оператора: заказ будет оплачен картой.

Лена говорила про врача, но я не стал лезть с расспросами. На мой взгляд, это личное, и, если бы она хотела, рассказала бы сама. Но сейчас я жалею, что проявил гребаную корректность. Что, если с ней что-то случилось?

Я поднимаю взгляд, на ходу высчитывая ее окна, и замечаю тусклый свет в одном.

Это дает мне надежду, что она дома.

Широкими шагами перепрыгиваю ступени и без проблем захожу в подъезд, благодаря сломанному заржавевшему кодовому замку.

Вызываю лифт, но он настолько медленно ползет, что я психую и, ударив ладонью по металлическим дверям, срываюсь в сторону лестницы.

Поднимаюсь на этаж и, шумно выдохнув, дергаю ручку двери. Закрыто. Нетерпеливыми ударами стучу снова, с тяжелым вздохом распахиваю куртку и жду. Блядь. Не открывает. Что за хуйня?

Постучав еще раз, быстро облизываю губы и опускаю взгляд. И в этот момент в груди все леденеет, потому что я замечаю на бетоне запекшуюся кровь.

Страх — это первое, что пронзает меня иглой в сердце, но с поразительной скоростью он переходит в категорию беспомощной ярости.

— Лена! — Я долблю в дверь кулаком. — Открой!

Я опираюсь ладонью о дверной косяк и свешиваю голову, пытаясь контролировать свое дыхание.

Но когда ничего не происходит, я стучу еще несколько раз и, не выдержав, отталкиваюсь и начинаю расхаживать по площадке, ероша волосы.

Блядь. Блядь. Блядь.

Достаю телефон и снова набираю Лену. Подношу мобильный к уху и останавливаюсь.

Вдох. Выдох.

Гудки затягиваются, но ответа опять же нет, а потом я улавливаю мелодию из квартиры.

Порываюсь и снова долблю ладонью по двери.

— Я знаю, что ты дома! Не заставляй меня будить всех твоих гребаных соседей!

Которые, судя по всему, вымерли. Как и весь этот чертов дом, напрашивающийся под снос.

Я собираюсь еще раз ударить по двери, но меня останавливает холодный голос Лены:

— Прекрати, Глеб. Тебе лучше уйти.

Да конечно, блядь.

Я шумно выдыхаю и нервно облизываю губы, опираюсь предплечьем на дверь и утыкаюсь в него лбом.

— Лен, открой эту долбаную дверь, — я пытаюсь сдерживаться, — иначе я ее вышибу нахер.

Мое дыхание тяжелое и глубокое.

Я сжимаю кулак и убеждаю себя не выполнить свою угрозу. Она откроет. Мне не придется демонстрировать свою силу.

Я не совершаю насилие в отношении женщин. Хотя в данном случае это было бы насилие, чтобы защитить ее. Я еще не знаю от чего, но чувствую дикую потребность в этом.

— Лена, — я пыхчу через нос.

— Я тебя очень прошу… уходи, Глеб, — на этот раз ее голос мягче, но мне от этого ни черта не легче. Особенно когда я слышу: — Я нехорошо себя чувствую. Давай созвонимся завтра.

— Лена. Открой дверь, — цежу сквозь зубы.

— Глеб, пожалуйста, — с отчаянием шепчет она, но я слышу. Я все, черт возьми, слышу.

— Я не уйду, пока не увижу тебя.

Повисает пауза. Я слышу только свое сердце, пульсирующее в ушах. Оно так громко бьется, но щелчок дверного замка становится оглушающим для меня.

Я жду, что Лена откроет дверь, но мне приходится сделать это самому, когда мое терпение иссякает подобно последней искре.

Я захожу в квартиру, не разуваясь, и застаю ее стоящей у окна. На ней длинный махровый халат. Волосы распущены, и, кажется, они влажные.

— Все? — равнодушно спрашивает она, даже не оборачиваясь в мою сторону: — Ты увидел меня? А теперь уходи.

— Что происходит?

Я приближаюсь к ней. Хочу прикоснуться. Убедиться, что она не рассыпется от моего прикосновения, потому что сейчас она кажется хрустальной и словно нарочно отталкивает меня от себя, чтобы не разбиться.

Но я даже не успеваю сократить расстояние, когда слышу ее уязвимый шепот:

— Не нужно, Глеб.

Она случайно встречается со мной взглядом в отражении стекла, охает и тут же, прикрыв лицо, ускользает в сторону. Но ее движения больше напоминают выжившего после апокалипсиса.

— Господи… — ее голос надламывается, — не нужно было тебя впускать, какая же я идиотка, — говорит она больше себе, чем мне, пока ковыляет в сторону ванной.

Я провожу рукой по волосам, испытывая колоссальное беспокойство и раздражение одновременно.

Я ни черта не понимаю.

Из-за бликов света я не особо разглядел, что она прячет, но уродливое чувство мгновенно сжало мою грудь и продолжает сжимать сильнее, потому что то, как она двигается, не предвещает ничего хорошего.

Я в два шага догоняю ее и успеваю схватить за руку, осторожно, прежде чем она попытается спрятаться в ванной.

— Да что происходит?! Чья это кровь на твоем пороге? — не унимаюсь я, а Лена буквально извивается в моих руках, чтобы освободиться. — Я прошу тебя, объясни мне… — выдыхаю тише, ловлю ее лицо ладонью и поворачиваю к себе, отчего из ее рта вырывается болезненный всхлип.

А как только я вижу причину этого болезненного всхлипа, тут же получаю под дых невидимый удар, который выбивает из легких весь кислород.

На ее лице целая галактика синяков, нижняя губа разбита в двух местах, и на одной из ран даже наложен аккуратный шов. Я с трудом сглатываю, ощущая, как внутренности стремительно плавятся от огромного разрастающегося в груди огненного шара, еще немного и у меня начнут трещать ребра. И этот огонь лишь усиливается, пока я исследую карту увечий на ее теле. Шея в кроваво-фиолетовых отметинах, с полопавшимися капиллярами, на ключице серо-бурый синяк гротескной формы.

Я не контролирую себя, когда аккуратно подцепляю ворот халата и собираюсь спустить его ниже, но мягкое прикосновение Лены останавливает меня.

— Не снимай, — безэмоционально шепчет она. — Тебе не понравится.

Я до боли сжимаю челюсти и борюсь с собой, желая увидеть все, что с ней произошло, но часть меня противится и требует уважения к этой женщине.

Поэтому я убираю руку от халата и сжимаю кулак до хруста в костяшках.

Я отворачиваю голову в сторону и прикрываю глаза в попытке вернуть себе самообладание.

Но как только погружаюсь в темноту в голове, тут же всплывают кадры из детства, когда отец избивал мать, я слышу звуки ударов о плоть, стоны и крики, которые она сдерживала, чтобы не напугать меня… а потом мягкое прикосновение к моей щеке возвращает меня к свету.

Я сдавленно выдыхаю и сразу же втягиваю воздух обратно, накрывая ладонь Лены, и, извернувшись, прижимаюсь к ней губами и зажмуриваюсь.

— Я не хотела, чтобы ты видел меня в таком состоянии, — шепчет она, — поэтому и просила уйти.

Я открываю глаза и, шагнув ближе, осторожно беру ее избитое лицо в ладони и запрокидываю голову так, чтобы она смотрела на меня.

И тот факт, что она может это делать лишь одним глазом, красным от лопнувших капилляров, потому что второй просто-напросто заплыт от отека, поджигает все мои нервные окончания к херам собачьим. Я чувствую, как меня начинает трясти.

— Кто, — цежу сквозь зубы, тяжело дыша и поглаживая большими пальцами ее синие скулы. — Кто это сделал, Лена? — мой голос хриплый и застревает в горле, когда я вижу одну слезу, скатывающуюся из ее красного глаза.

Дрожа от неконтролируемой ярости, я невесомо ловлю следующую слезу и, зажмурившись, прижимаюсь к ее лбу своим. Но так осторожно, словно боюсь сломать ее.

— Не молчи.

— Все нормально, — скрипит она сдавленным голосом, — Стас уже занимается этой проблемой.

От прозвучавшего имени мне становится еще хуевей.

Я отстраняюсь и заглядываю в ее лицо, крепче сжимая его в ладонях.

— Я спрашиваю. Кто. Это. Сделал с тобой.

Хотя я, блядь, уже знаю кто. Но меня просто выносит тот факт, что она доверяет этому ублюдскому адвокату, а мне — нет. С ним она поделилась, а со мной не готова.

— Глеб, я тебя прошу… — она втягивает воздух, а потом снова открывает свои распухшие губы: — не лезь во все это… меня уже осмотрел врач, все нормально. — Лена пытается отвернуться, явно чувствуя себя уязвимо, но черта с два я ее отпущу, пока она не скажет мне. Я должен знать точно.

— Не лезть? Все нормально? Ты, блядь, издеваешься надо мной? — Я сжимаю челюсти, презирая себя, что давлю на нее в таком состоянии. Но ничего не могу поделать со своей яростью, подстегивающую меня изнутри языками пламени. — Думаешь, я оставлю это? Или меня должен успокоить твой гребаный Стасик? Или твое синее лицо?

Лена обнимает мои запястья ладонями и сжимает их, смотря на меня единственным здоровым, если так можно сказать, глазом.

— Дурачок ты… — шепчет с горечью в голосе и морщится, будто что-то ей доставляет дискомфорт. — Он не мой. Стас просто делает свою работу. И тебе не нужно лезть в это. Я не хочу, чтобы ты нарвался на неприятности. Это мои проблемы.

Так вот оно что… Удушающий смешок застревает в горле. Она видит меня настолько жалким мальчишкой?

Я опускаю руки и отступаю назад, теряя тепло ее ладоней на себе.

Мои плечи вздымаются, когда я начинаю нервно вышагивать по комнате, а потом резко бью в стену, желая, чтобы боль затмила все, что разрывает грудную клетку на ошметки. Тяжело сглатываю, сжимаю челюсти и киваю. Сам себе, вжимая разбитые костяшки в стену, пока пальцы не немеют.

— С этого момента я делаю твои проблемы своими, — хриплю я себе под нос, прежде чем разворачиваюсь и, подхватив ее на руки, несу на кровать.

— Глеб… что ты…

Как можно осторожней укладываю Лену на матрас, чтобы не причинить ей боль, но она все равно издает звук раненого животного. И этот звук лишь распаляет во мне решительность.

— Жди меня в кровати, — грубо произношу я. — Ты поняла меня?

Лена несколько раз раскрывает и сжимает разбитые дрожащие губы, прежде чем у нее выходит заговорить.

— Глеб… — Она пытается тут же подняться, но с болезненным стоном заваливается обратно. И все равно, блядь, выдыхает свое упрямство: — Я прошу тебя не лезть…

— Лена, лежи, мать твою, в кровати, пока я не вернусь!

Это последнее, что я бросаю, после чего уродливая сила тянет меня на выход, чтобы совершить возмездие за ту, которая слишком глубоко забралась мне под ребра, чтобы я, блядь, не лез во все это.

Направляюсь на выход, не обращая внимания на попытки Лены остановить меня.

— Куда ты собрался? — кричит мне вслед. — Глеб! Что ты задумал?! Ты не можешь оставить меня одну!

— Сделать работу, которая твоему Стасик не под силу.