36.1

36.1

— Лен Викторовна, проходите, присаживайтесь, — не отрываясь от бумаг, приветствует меня врач хрипловатым голосом. — Вы на плановое или что-то беспокоит?

— Плановый, Петр Семенович.

Я сажусь на стул и ставлю сумку на колени, дожидаясь, пока врач с хмурыми соболиными бровями заполнит документацию, наверное, предыдущего пациента.

— Как ваш цикл?

— Да все так же, в плавающем графике, — отшучиваюсь я невесело, перебирая пальцами ремешок сумочки.

— Ну-с, стабильность тоже хорошо. — Он закрывает карточку, откладывает ее в сторону и берет мою. — Последняя менструация когда была?

— Два месяца назад.

Врач листает страницы, и его брови все сильнее сходятся к переносице.

— Хм, раньше у вас были не такие длительные колебания между циклами. Хотя, насколько мне известно, в последнее время вы переживаете непростой период в жизни. Стрессы могли также сделать цикл длиннее. А таблетки принимаете?

— Нет, сейчас у меня перерыв.

— Хорошо. Ну а в общем? — Петр Семенович заканчивает заполнять что-то в компьютере и, наконец, обращает внимание на меня, складывая на столе руки. — Как в целом себя чувствуете? — Он приспускает очки на переносицу, внимательно изучая мое лицо.

Я сглатываю, немного затягивая с ответом.

— Если честно… прекрасно.

— Прекрасно? — Он улыбается, кивая в такт невысказанным мыслям.

— Да. — Я улыбаюсь в ответ и добавляю тихо: — Так и есть.

— Это хорошие новости. И знаете что? — Он подается вперед и, сняв очки, покачивает ими в мою сторону. — Ваши сияющие глаза не оставляют места для сомнений, — вкрадчиво произносит он и растягивает губы в широкой улыбке, которая добавляет его лицу еще больше морщин, после чего резко оживляется. — Что ж, давайте тогда вас осмотрим, прекрасная вы моя. Раздевайтесь и располагайтесь.

Приятный доктор и, несмотря на возраст, весьма обаятельный мужчина. Это один из немногих врачей, общество которого успокаивает и располагает. Даже когда Петр Семенович сообщал мне плохие новости, он делал это так, что я принимала их с пониманием и минимальным стрессом.

Оставив сумку на стуле, я направляюсь за ширму, где, задрав платье, снимаю нижнее белье, а после аккуратно забираюсь на кресло.

— Я готова, — подаю сигнал и, сделав вдох, перевожу взгляд в потолок.

Стараясь ни о чем не думать, я сосредотачиваюсь на звуках, слушая, как врач надевает перчатки и заходит за ширму.

Он опускается на стул и начинает осмотр, осторожно пальпируя меня пальцами и спрашивая о моих ощущениях, затем осматривает с помощью зеркальца и берет мазки, не доставляя при этом совершенно никакого дискомфорта.

Не пальцы, а перышки. В который раз убеждаюсь, что лучшие гинекологи — это мужчины. Ни одна женщина не обойдется с вами так трепетно и аккуратно.

Я слышу невнятное бормотание Петра Семеновича и поднимаю голову:

— Что-то не так?

Хмыкнув, он осторожно вынимает из меня зеркало и снова пальпирует, а потом все в том же молчании снимает перчатки и поднимается со стула.

— Одевайтесь, моя дорогая. Сходим на узи.

Напряжение сковывает спину, и, нервно заправив прядь волос за ухо, я сползаю с кресла.

— Петр Семенович, что-то не так? — повторяю я, чувствуя, как нервное напряжение нарастает внутри.

— Сейчас выясним, — задумчиво сообщает он, но его голос совершенно спокоен.

Но на этот раз его невозмутимость совершенно не работает, и я чувствую небольшую вспышку тревоги внутри.

Сглатываю, во рту сухо, как в пустыне, пока дрожащими руками надеваю белье и поправляю платье на бедрах.

Врач дожидается, когда я покажусь из-за ширмы, и жестом приглашает выйти из кабинета и проследовать за ним, поджигая мои нервные окончания.

На дрожащих ногах я добираюсь до кабинета узи. Мое сердце сейчас — отбойный молот. Мне сложно двигаться и дышать, поэтому на этот раз раздеваюсь рассеяно и неуклюже, прежде чем ложусь на кушетку и расставляю ноги, согнув их в коленях.

А если там что-то серьезное? Неизлечимое? С моими проблемами там может быть все что угодно. Задержав дыхание, я тру лицо ладонями, и, почувствовав жжение в груди, громко выдыхаю.

Господи, у меня только начала налаживаться жизнь. Неужели я не заслужила чего-то хорошего?

Мне нужно успокоиться. Что же он так долго?

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть, где врач, но ширма загораживает обзор. Слышен лишь разговор его и узистки и то неразборчиво, поэтому с разочарованным вздохом роняю голову на кушетку.

Я пытаюсь дышать ровно, сложив руки на животе и потирая большие пальцы друг о друга.

— Катерина Дмитриевна, оставите нас? — голос врача приближается одновременно с его шагами.

— Конечно-конечно, Петр Семенович, я тогда сбегаю пока выпью кофе.

— Беги, Катерина, беги.

Дверь открывается и закрывается, прежде чем я погружаюсь в тяжелую тишину. Что-то Петр Семенович не спешит ко мне, и я действительно начинаю нервничать. Или, может, у меня так минута равна вечности? Ожидание всегда мучительно, особенно в неизвестности.

— Ну что ж, Лен Викторовна, приступим. — Врач появляется в поле зрения и, натянув перчатки, усаживается перед монитором.

Но я не совсем разделяю его энтузиазм. Поворачиваю голову и вижу, как он вскрывает презерватив и надевает на датчик, после чего медленно погружает его в меня.

— Хорошая моя, ты чего так напряглась? Расслабляйся давай. Сейчас мы все посмотрим, и я уже точно… скажу… — он замедляется, внимательно рассматривая экран.

Я делаю глубокий вдох и тихо выдыхаю, уговаривая себя расслабиться.

— Ну что там, Петр Семенович? — шепчу едва слышно.

— Чудо, — задумчиво произносит он, поворачивая внутри меня датчик и рассматривая экран. — Долгожданное чудо, — хрипло подытоживает и щелкает по кнопке, разливая по кабине шум с глухой пульсацией.

Звук будто из-под воды. Или это меня так накрыло, что уши заложило? Не пойму. В груди все мерцает. Меня бросает то в пот, то в холод, прежде чем я нахожу в себе силы пошевелить языком.

— Что это… Петр Семенович?

Я превращаюсь в большой клубок нервов с неровным дыханием.

— Это сердцебиение вашего ребенка, моя дорогая. — Петр Семенович касается свободной рукой моей руки и сжимает в знак поддержки, больше не произнося ни слова и дожидаясь, когда до меня дойдет смысл его слов.

— Боже… — выдыхаю сдавленно и делаю сразу несколько глубоких вдохов, чувствуя, как жжение сковывает горло. — Боже мой… Этого… — Я дергаюсь, будто икаю, но я просто сдерживаю звук ошеломления, рвущийся наружу. Снова и снова, пока из меня не вырывается удушливый всхлип.

Петр Семенович решает дать мне немного времени и отстраняется, вынимая из меня датчик, и звук прекращается.

Я зажмуриваюсь и начинаю громко и часто дышать через нос.

Не может быть.

Не может быть.

Этого просто не может…

Господи…

Я прикрываю рот ладонью, но из-за рвущихся рыданий меня начинает трясти, и сил сдерживаться больше не остается.

Я дергаюсь от порыва слез, которые льются из зажмуренных глаз. Я не контролирую себя. Я слишком долго жила под контролем своего кокона, а сейчас он лопнул как мыльный пузырь, обнажив все мои уязвимые места.

— Боже, милая моя, надеюсь, это слезы радости?

Мой подбородок дрожит, но я быстро киваю и тихо скриплю:

— Да…

Врач прочищает горло, но больше не говорит ни слова, дожидаясь, пока моя истерика не начинает стихать. По крайней мере, снаружи; сердце все так же сходит с ума, разбиваясь о ребра, как глупая птица.

— Хотите посмотреть на причину своих слез на записи?

Я киваю и торопливо вытираю лицо ладонями, поворачивая голову в сторону монитора, который врач тоже разворачивает ко мне.

— Вот ваш красавчик, ну, или красавица, пока еще сложно что-то говорить на этот счет, — смеется тихонько Петр Семенович. — Да и какая разница, главное, чтоб здоровенький был.

Горячие слезы вновь жгут глаза, застилая все мутной пеленой, и я моргаю, чтобы зрение прояснилось, а потом смотрю на точку, которую врач обводит курсором. Он нажимает на кнопку, и запись оживает.

Я снова слышу звук сердцебиения и даже вижу его. Маленькая черная точка, которая пульсирует на экране. Маленькая жизнь. И она во мне. После стольких мучений я слышу и вижу то, о чем уже практически перестала мечтать. И мне требуется время, чтобы осознать, что все это действительно происходит со мной.

Я прерывисто всхлипываю, и мои губы дергаются в подобии улыбки, но я снова хочу заплакать, поэтому крепко стискиваю челюсти и слушаю успокаивающий голос врача, чтобы сдержать эмоции.

— Ну что вы, Лен Викторовна, слезы льете. Все у вас хорошо, в полости матки определяется одно плодное яйцо, эмбрион визуализируется, сердечная деятельность в пределах нормы. Беременность семь-восемь недель. — Петр Семенович смотрит на меня и улыбается так по-доброму, что мне снова хочется разрыдаться. — Ну а что касается рекомендаций, все просто. УЗИ-контроль, консультация гинеколога, правильное сбалансированное питание и самое главное — хорошее настроение. Вы теперь не одна, Лен Викторовна. Отвечаете за две жизни. А пока я оставлю вас, милая, чтобы вы пришли в себя и мы продолжили разговор в вертикальном положении.

Я улыбаюсь дрожащими губами и, кивнув, роняю голову на кушетку, переводя взгляд в потолок.

Я дышу то медленно, то глубоко, собирая свои доспехи мужества. Я не слабая. Я не буду в первое наше знакомство с малышом размазней. И теперь эти доспехи не холодные, они обрастают цветами, соединяя меня в единое целое как полноценную женщину.

Я кладу ладонь на низ живота, и от одной мысли, что там бьется сердечко, горло снова сковывает спазм.

Я не бесплодна.

Я скинула многолетний груз, который тащила на себе вместе с обвинениями от бывшего мужа.

И у меня будет малыш.

Но мое сердце бьется еще сильнее от понимания того, что этот ребенок от Глеба.

Я не придала значения незащищенному сексу с ним, потому что считала себя стерильной в этом плане.

А теперь я беременна нашим ребенком, которого мы, судя по срокам, зачали в день моего рождения. О, боже… На мгновение я задумываюсь над его реакцией, ведь не сказать такую новость Глебу просто-напросто не могу.

В конце концов, рано или поздно он сам все поймет. Поэтому я должна устроить разговор для нас обоих, в котором мы поймем, какое будущее будет связывать всех нас.

И мне страшно.

По-настоящему страшно, ведь головой я понимаю, что у нас еще не те отношения, чтобы переходить на столь серьезный уровень.

И я совершенно не знаю, примет ли он мою беременность. Готов ли он к столь ответственному шагу? Потому что я готова и уже давно. И я пойму, если Глеб нет.

Это не входило в наши планы.

Да и когда нам было?

Мы оба приняли политику жить здесь и сейчас.

Но ведь лучшие вещи в жизни случаются с нами неожиданно?

Я очень хочу верить, что наш случай будет из этого числа.

И все же… независимо от решения Глеба, я никогда не расстанусь с тем, что он подарил мне.

Господи, это действительно чудо! После стольких лет... Нет. Я не имею права отказываться от ребенка, если Глеб не захочет его, я даже думать в таком ключе не имею права!

Быстро смахиваю слезы, вновь выступившие на глазах, и заставляю себя подняться, чтобы одеться и привести себя в порядок перед дальнейшим общением с врачом.

Я подумаю об этом дома.

До вечера у меня есть достаточно времени, чтобы подготовиться к разговору с Глебом. Но почему-то эта мысль ничуть не омрачает моего настроения. Почему-то я уверена в Глебе. Потому что он особенный и я чувствую себя рядом с ним такой же.

Из клиники я выхожу в таком состоянии, будто попробовала запрещенный наркотик, который превратил мое тело в невесомое облако, а мир вокруг раскрасил яркими пятнами всех цветов радуги.

Я поднимаю лицо к светлому небу, купаясь в теплых лучах осеннего солнца. Спустя столько передряг в моей жизни Вселенная наконец наградила меня таким огромным счастьем, что совершенно нет сил сдерживать слез.

Безумие какое-то.

Впервые за долгое время я могу себе признаться в том, как сильно ошибалась. Я еще могу быть по-настоящему счастливой. Желанной и беременной. Мамой. Не знаю, что это, чудо или благословение с небес, но сейчас я чувствую, что после многолетних скитаний я наконец нашла дом.

И все мои ощущения умножаются во сто крат от одного дополнения. Я влюблена в мужчину, который является сейчас причиной моего счастливого опьянения.

Я будто праздную победу.

Самую большую и важную в моей жизни. Возможно, я уже брежу, но иначе не могу, меня ломает изнутри. Я хочу увидеть Глеба.

Подъехав к дому, достаю телефон и подрагивающими пальцами печатаю ему сообщение:

Я: Ты сегодня до скольки?

И.С.Б.Ч. не в сети.

Увидев статус офлайн, бросаю телефон в сумку и выхожу из машины.

Окрыленная поднимаюсь на лифте домой и совершенно не понимаю, почему так легко себя чувствую.

Разве я не должна переживать? Думать, как Глеб воспримет эту новость? Останется ли он после того, как узнает? Разве не должна я грызть ногти и ходить из угла в угол в ожидании? Я не знаю, потому что ничего подобного не чувствую. Вместо этого я думаю о том, что приготовлю на ужин, и о том, как засну в больших и теплых объятьях.

От улыбки уже болят щеки. Я не могу просто перестать улыбаться. Достаю ключи и, открыв дверь, замираю и зачем-то останавливаюсь.

Позади меня раздаются шаги.

С той же улыбкой я оборачиваюсь, но в следующее мгновение ее стирает удар кулака. Острая боль охватывает левую часть лица, и я не успеваю оправиться, как получаю еще один удар, который отправляет меня в темноту, прежде чем я понимаю, кому принадлежит этот кулак…

__________________

Дорогие читатели!

Сегодня скидка на дилогию о непростых отношениях, с драмой и кучей стекла, но с хэ и большой любовью!

Грязные отношения Мэри Ройс, Рина Райт Читать книгу онлайн (litmarket.ru)

Незаконченные отношения. После развода Мэри Ройс, Рина Райт Читать книгу онлайн (litmarket.ru)