Глава 35
- Не думал, что придется нам когда-нибудь свидеться, – задумчиво стучит по подстаканнику ложкой.
Монотонный звук взрывает мозг. Сейчас меня раздражает все. Реакция Самойлова на приезд, его полное безразличие к происходящему. В моменте показалось, что он очень досадует на то, что явилась в его дом. Чем больше здесь нахожусь, тем больше прихожу к невеселому выводу.
Нет, я не ждала, что он бросится на шею. Мы взрослые люди и прожив целую жизнь друг без друга, странно было бы облиться слезами нечаянной радости. Но дело в том, что Роман Александрович абсолютно бесчувственный человек. Ноль!
- Я бы не приехала, если бы… Ладно, неважно, – останавливаюсь вовремя. Прошу лишь об одном. – Расскажите мне о матери.
- О-о-о! Она была чудная женщина. Веселая, романтичная, красивая. Вы на нее очень похожи, кстати.
Прекрасно.
Если его «вы» я выдерживаю относительно спокойно, то на поход к шкафчику и выуживанию из него бутылки дешевого коньяка встречаю безрадостно. Но я тут не хозяйка, запретить не могу.
- Чем же?
- Манерой, грацией. Понимаете? – машет опустевшей стопкой перед носом. – Она такая вся воздушная была. Вас от нее отличает хищность, – тычет в меня стаканом. – А моя женщина была иной во всем за исключением одного недостатка. Весомого недостатка!
- И которого?
Роман Александрович лихо расправляется со второй дозой. Глаза начинают блестеть. Самойлов становится поразительно неприятным. Он мне напоминает злобного гнома. Вроде одежка приличная, с виду добренький, а внутри чернота. Нос заостряется, острый подбородок выезжает вперед. Но самое странное не это, а то, как смотрит. Жадно, неприязненно и фонит напропалую чувством презрения.
Уехать? Мне кажется, мы хотим этого и он и я. Здесь я чужая.
- Она была из богатой семьи.
Пафосный голос падает в тишину. Так говорят люди, которые всегда с отменно напускной брезгливостью говорят о чужих деньгах, а увидев их или хотя бы приблизившись, немеют от благоговения к купюрам и вожделеют больше всего на свете. Но сами прикладывают минимум усилий, чтобы заработать. Порицание и зависть вечное оправдание своей провальности.
Мерзко. Мерзко мне!
- Разве мать в том виновата?
- Нет, – презрительно усмехается, – виноваты ее родственники. Вы смотрю тоже из той же породы, – придирчиво осматривает кольца и крупный браслет на запястье. – Деньги зло.
- Как ее звали?
- Юля. Джулия. Я любил ее так называть.
- Роман и Джулия. М-да…
- Почти как Ромео и Джульетта. Поганые Доронины! Ненавижу. Они виноваты в смерти. Больше никто.
- Я недавно узнала о …
Он меня не слушает. Заливает еще рюмку и сбивчиво рассказывает о своей жизни. Оказывается, мама отреклась от семьи и прозябала с отцом в этом доме. Боже, с печным отоплением. В нищете. Как утверждает Самойлов, быт для них был неважен. Главное, что он хотел написать гениальный роман, который смог бы прославить его на весь мир. Но чертовы обстоятельства погубили талант.
Самойлов писатель неудачник, который творил нетленку, но признания не случилось. Это уже мое мнение.
Роман Александрович вскакивает. Почти спотыкаясь, бежит в свою комнату, сует мне в руки испечатанные листы, и я понимаю, что там сущая белиберда. Построение текста хромает на обе ноги, повествование изломано, хаотично. В основном рассуждения и они очень странные. На титульном листе написано «Мысли о гармоничном бытие. Человеку много не нужно».
Они не жили, а почти что выживали. Еще раз убеждаюсь. Хотя Самойлов рассказывает иначе, приписывает неземную любовь и говорит, что неустроенность и тотальное безденежье переносили легко.
Меня злит, что он такой. Я представляла себе его совсем иначе. Мне казалось, что он сильный. Я жила все время в окружении слабых мужчин, за исключением Барского. Отец Доронин зависим от Аделины. В рот ей смотрит. Остальные тоже ничем и никем не нуждаются. И этот такой же. Самовлюбленный эгоист.
Как же злит… Нужно уезжать. Не могу больше. На черта приперлась только? К папочке захотела. А он вон сидит этот папуля и на «вы» называет. Взгляд, как у лягушки стылой.
Ладно. Я же не надеялась ни на что, верно? Просто приехала узнать что-то. Вот, получай.
- Они не думали о твоей матери.
- Может это ты должен был о ней думать?
- А почему Вы мне «тыкаете»? – возмущенный пьяненький взгляд упирается в меня.
Фаталити.
А я еще Барского тварью считала.
По крайней мере он честен, хоть и демон. А происходящее здесь по цинизму все рекорды бьет. Ни слова в мой адрес, только нытье и полное разочарование жизнью. Взрослый мужик костерит направо и налево неблагодарных родственников, обвиняя во всех грехах. Главный из них – проклятые деньги сделали из них черствых людей. Его не поняли и не приняли, не помогли, одна Юля его любила.
- Хотя бы потому, что я твоя дочь. К сожалению.
- Я бы попросил Вас…
- Скажи, ты боролся за меня? После смерти матери.
Вопрос повергает его в ступор. Самойлов резко замолкает. Но я знаю, что он ответит. Холодно усмехаюсь и прямо смотрю на него. Не ошибаюсь в предположениях.
- Мне было очень тяжело. Я бы не смог тебя вырастить. Поэтому решил оставить тебя там. Решил утопить себя в работе в память о жене.
То есть мой папаша планировал сдать меня в дом малютки. Отлично.
- Не вышло смотрю, – обвожу рукой вокруг, – да?
- Брат Джулии забрал тебя. Повторяю, мне было тяжело. Я не справлялся.
- Хватит.
Быстро собираю вещи. Запихиваю в сумку все комом. Благо много разложить не успела. Как вихрь по комнате движусь. Закручиваю волосы в хвост, чтобы не распадались.
Внутри вулкан клокочет. Какого… Какого черта я поперлась к нему? Зачем?
Натягиваю кроссы, куртку, вжикаю молнией.
Больше ни ногой. На фиг. Не было и не нужно такого жалкого. Я не нужна ему. Да и мне папаша тоже не сдался. Пусть сидит и дальше упивается мнимой гениальностью. Интересно, что в нем мать нашла.
- Всего хорошего.
Самойлов затяжно кивает. Впервые в глазах сквозит некая заинтересованность. Он в буквальном смысле таращится на одежду, будто калькулирует сумму в голове.
- Машина есть у Вас?
- Есть.
- А какая? А квартира есть?
- Зачем Вам это, Роман Александрович?
Мы снова переходим на «вы» и это правильно.
- Да так, – неопределенно пожимает плечами. – Говорят, по закону дети должны содержать немощн…
Толкаю дверь плечом и ухожу. Лучше такси к автобусной остановке вызову, чем сидеть с ним в одной комнате. Упрямо шагаю, смело игнорирую лай собак, хотя боюсь их до ужаса. Злость бурлит во мне огромными пузырями. На эмоциях выхватываю телефон и всаживаю палец в сенсор.
- Слушаю.
- Не разбудила? Можешь говорить? Ты один? – сыплю вопросами.
- Нет. Да. Один.
- Подумала. Давид, я согласна, – почти ору в динамик.
- Умница. Завтра в девять заеду, адрес сбрось. Подожди… Дин, ты в порядке? Я приеду за тобой? Сейчас?
Глава 36
- Ты рехнулся, – растерянно тянет слова, озираясь вокруг. – Серьезно? Это мое?
- Твое. Вот здесь, – бросаю документы на стол, – имя собственника. Дина Барская. Ты не была простив, когда у тебя осталась моя фамилия.
Прищуриваюсь в ожидании ответа. Дина немного розовеет щеками и отворачивается. Даю ей прийти в себя. Благородно затыкаюсь, жду реакции. Подгонять больше не буду. Все. Теперь она поступает, как хочет и если…
- Да. Так вышло. Развод же ты оформлял.
- Прости, но мне показалось, что так будет правильно. Странно будет звучать, но считай, что это моя последняя выходка.
Дина резко разворачивается, волосы веером взлетают. И надо же так случиться, что именно в эту секунду из окна через широкие жалюзи падает солнечный свет. Стандартная работа организма замыкается, происходит зловредная электрическая вспышка. Дива в золотых лучах. Твою ж мать, да я романтиком становлюсь. Остановите землю, я сойду.
Молчу. Я тупо смотрю на нее.
Красивая. И глазюки эти… Как стрелы. И цель у острия одна теперь, хотя Дина даже не ведает какая. Я сам задаю траекторию. Мать вашу! Туши свет, делай ночь. Что там еще вспомнить из юношеского прошлого?
Разная хрень лезет в голову. Отвлекаю себя, только бы загасить вспышки в теле. Чтобы не спалить все живое, не испоганить человеческое начало отношений, отворачиваюсь.
- Пройдись, – холодно бросаю. – Посмотри площадь. Устраивает? Или другое помещение нужно?
- Я сейчас.
Она уходит, а я осторожно перевожу дух.
Говорят, что даже на самого отъявленного негодяя найдется своя укротительница. Так и есть. Сколько дней жил под одной крышей, только и в голову не могло прийти, что это она. Скажи мне в тот момент настоящую истину, посмеялся бы от души. А теперь я в западне.
Лишившись Динки, единственное, чем занят, думаю только о ней. Нутряк горит, Угли не затухают. Они тлеют, но настолько жарко, что нестерпимое пекло испепеляет заживо. Попал. Не то, что попал, мне не выбраться теперь. Без вариантов.
- Давид!
Вздрагиваю.
Голос по венам льется. Так бывает?
Нет, я не думаю, что наш нормальный разговор сегодня только потому, что я ей подарок сделал. Дина не продается никогда и ни при каких обстоятельствах. Сам факт того, что мы вместе и общаемся, будто не было устроенного мною ада, много значит. Да до хрена он значит. Голову даю на отсечение, что не из-за подношения.
Она понимает, что хочу сказать. Я официально приношу извинения и молю о прощении. Только не словами, а поступками.
Моя жизнь перевернулась за пару дней осознания. Это точно не жалость. Мне нет дела, кто родители Дины. Это не похоть. Хватает ума не перетаскивать в постельную плоскость едва начавшуюся жизнь. Не меркантильность. Чего-чего, а денег более, чем достаточно.
Давай, Дава. Будь мужиком. Забей на свои убеждения. Наплюй. Признайся, скот, что Динка тебе дорога. Вслух ей скажи. Скажи, что хочешь ее назад.
- Слушаю, – вместо признания, произношу именно эти слова.
- Меня все устраивает. Я принимаю.
Облегченно выдыхаю. На задворках сознания запиливаю, что издательство несомненный повод встречаться с ней чаще. Но об этом позже. Хрупкую тропу сейчас лучше не топтать.
- Иди сюда. Посмотри начальную базу начинающих авторов. Взгляни, здесь неплохие стартовые имена. Я не особо разбираюсь, но они являются хорошей основой. Продуктивной.
- Мне немного страшно, – в дверном проеме появляется пока еще не моя Барская. – Я почти все позабыла.
- Дин, – выдвигаю стул и жду, когда она присядет. Как только она касается сиденья, придвигаю стул к себе. Ее колени располагаются аккурат между моих ног, еще немного и упрутся между. Пах простреливает огнем. Немного отстраняюсь от греха подальше. – Найди для начала хорошего зама. Тебе останется лишь грамотно выстроить работу. Начальный поток я подобрал. Молодые писатели, новое слово. Не мне тебя учить. Помещение выкуплено в собственность, спешить не сильно нужно, но чем скорее освоишься, тем лучше. Насколько я помню, пока мы были в браке, ты же делала вычитки. И весьма талантливо. Не удивляйся, я знаю все, чем была занята.
- Не знала…
- Дин, я в тебя верю.
- Да?
- Да. Ты сможешь.
- Смогу, – кивает задумчиво и в глазах появляется фанатичный блеск. На глазах меняется. Она как бы зависает, но впечатление обманчиво. Дина калькулирует события и действия. Уверен в этом. – Для начала… Слушай, а тут кофемашина есть?
Бросаю взгляд на часы. Все равно я проебал встречу. Делаю знак и беру тайм-аут, чтобы оповестить секретаря об отсутствии и велю передавать все важное немедленно. Укладываюсь в пять минут. Некритично. У меня пара дней перед тем, как заберу полностью правление в свои руки, а потом Дине придется самой принимать глобальные решения. Пока помогу, чем смогу.
Около трех часов накидываем варианты развития издательства. Барская фонтанирует идеями, зачастую неожиданно креативными и смелыми. Ограничивать в чем-то не собираюсь, пусть отрывается. Даю пару советов, регулирую условный финансовый поток. Дина прислушивается и делает пометки карандашом на найденной в кабинете бумаге.
Я любуюсь ей. Честно. И еще момент, что покоряет еще сильнее. Знал, что она умная, но настолько… В очередной раз понимаю, как же я обманулся тогда.
- Давид, ты не думай, что я вот так … из-за издательства. Не хочу.
- Дина, – предупреждающее тяну. Мы сидим на полу напротив друг друга. Пиджаки сброшены, рукава закатаны. Вокруг стоят чашки с кофе. Валяются листы бумаги с кусками Дининых записей. Ноут шумит вентилятором. И среди этого хлама меня предательски таращит. Смотрю на свою пока еще не Барскую, как на восьмое чудо. Слепой прозрел, твою мать. – Даже не начинай.
- Нет. Будь соучредителем. Так мне будет спокойнее.
- Нет. Оно твое.
- Давид, пожалуйста.
- Ты не понимаешь почему я это сделал? Серьезно?
- П-понимаю…
- Так за чем дело стало? Забирай. Это ничто в сравнении с обидами. Малость. Я должен тебе больше. И давай не возвращаться к разговору. Скажи лучше о том, как съездила.
- Нет, – меняется в лице. – Не надо. Пусть все останется в прошлом.
- Все, – поднимаю руки вверх, – забыли. Тебя отвезти? – Спрашиваю ни на что особо не надеясь, но начну с малого.
Дина кивает, и мы поднимаемся с пола. Встав ровно, невольно оказываемся в максимальной близости друг к другу. Дина держит в руках пачку собранных записей, только они нас разделяют. Я неотрывно таращусь прямо в глаза и в очередной раз понимаю. Сейчас меня накроет, потому что близость с пока еще не моей Барской едва выносима.
Один маленький шаг вперед и …
Глава 37
Как бы не наломать дров. Риторический вопрос занимает мысли всю дорогу, пока Давид отвозит меня домой. Хорошо, что Барский молчит и спокойно едет, обремененный лишь своими проблемами. Он задумчив и молчалив.
Только перед домом внезапно произносит.
- Хочу, чтобы ты переехала.
И мрачно смотрит в сторону. С нажимом стучит пальцами по рулю. Глухой звук заполняет салон, что запечатан наглухо, слышен лишь скрип кожи под тяжестью наших тел. Хотя это только я беспокойно ерзаю, Давид сидит ровно.
Тихо вздыхаю. Мне и самой не очень нравится жилище, но что поделать.
- Я пока не готова.
Это действительно так. Мой мозг едва поспевает перерабатывать информацию происходящего. Столько всего, что голова кругом. Не успеваю задраить пробоину в одном месте, как течь начинает в другом. Мечусь на своем корабле жизни, как неопытный юнга, который изо всех сил пытается стать на капитанский мостик.
Мне хоть немного времени разобраться, причесать свои мысли и выстроить систему координат. Но его катастрофически не хватает.
- У меня к тебе предложение.
- Еще одно?
Брови летят вверх. Правда не жду еще чего-то, Давид и так дал слишком много. В хорошем смысле щедрость Барского поражает. Вопрос в том, готова ли я принять столько много. Скручиваю руки в замок, выжидающе смотрю. Разбивает волнение, я начинаю дребезжать всеми частями тела.
Конечно, явно не потому, что Барский одарил подарком, кстати весьма и весьма щедрым, не поэтому безусловно. Тут другое. Меня очень волнует его забота. Даже скорее искреннее участие в судьбе и молчаливое переживание. Черт побери, меня поддерживает тот, от которого ждала меньше всего, точнее ничего не ждала, а он…
Не ожидала.
- Да.
Но вместе с тем все равно разбирает. Не могу понять, почему он вдруг поменял отношение ко мне. Зачем? Что произошло?
Судорожно пытаюсь сообразить, но голова пуста. Отказывается работать, гул идет по черепной коробке и все. Смешно даже, я не могу взять себя в руки. Ошеломлена и обескуражена.
Киваю, но отчего-то становится горько. Может все же покупает? Не знаю пока как расценивать происходящее между нами. Времени не было анализировать. Знаю одно, он единственный человек, который быстро решает проблему и выдает кучи идей. Нет, конечно, еще есть Слава. Но это совсем другое.
- Что же?
Я пытаюсь рассуждать адекватно. Не особо волнуюсь, что начнет снова давить, внутренним чутьем ощущаю – наступает другое время. Понятия не имею какое, но иное. Странное, волнительное и непредсказуемое. Будто заново прохожу путь. Перерождение себя что ли ощущаю, не понимаю пока.
Барский бросает руль и поворачивается. Если бы раньше вздрогнула, начала нервничать и думать, то теперь остаюсь спокойной. Внешне, по крайней мере. Внутри огонь продолжает гореть, никуда от него не деться. Пламя лижет палящую кожу, оставляя невидимые ожоги. Красивый он все же мужик. Породистый. Гад первостепенный, но все равно магнит для дур. Для таких, как я.
- Давай найдем компромисс, Дина.
- Компромисс? Даже так?
- Теперь так, – пожимает плечами. – Соглашайся.
- На что? Ты так и не сказал.
- Квартира. Я хочу, чтобы у тебя была своя квартиру.
Покупает…
Неужели я все же ошиблась?
Мне хочется кричать, но как обычно сдерживаюсь, лишь глаза непрошенными слезами наливаются. Мотаю головой, как сломанная кукла, отчего слеза выкатывается и попадает на губы. Некрасиво шмыгаю носом и выдавливаю.
- Нет. Даже не думай. Ты вообще, что ли? Нет. Нет-нет.
- Выслушай, – как никогда мягко прерывает и аккуратно вытирает слезу.
Касание парализует в прямом смысле слова. Руки Барского теплые, твердые, пахнут дорогим ароматом. Еще немного и я окончательно попаду в плен его нестерпимого обаяния и нестандартной для деспота адской покорности.
- Издательство. Жилье. А дальше что? Я и так тебе обязана, – тараторю на эмоциях опасение.
- Забудь это слово. Абсолютно ничем не обязана. Издательство своеобразная компенсация.
- Я не приму от тебя больше ничего.
- Тогда взаймы. Идет? Ну неужели ты хочешь отираться по чужим углам?
- Мне нормально.
Упрямлюсь, как последняя идиотка. Понимаю, что Давид прав, но противостою. Может неверный шаг, неразумный, возможно, перебарщиваю. Но черт побери! Я имею право сомневаться.
Барский выдыхает сквозь сжатые зубы. Он максимально держал себя в руках весь вечер, но моя упёртость его подрывает. И хрен с ним! Меня не остановить. С вызовом смотрю на породистое лицо, даже руки на груди скрещиваю. Меня словно заклинило, прет ужасная ослиная придурковатость, я уже с трудом понимаю сама за что борюсь и что пытаюсь отстоять.
- Дин, хватит. Давай разумно подойдем к делу. Я же сказал, что дам взаймы тогда. Потом вернешь, если так горит. Бред какой-то… – темнеет лицом и взрывается. – Да любая бы взяла с удовольствием. Дина! Просто прими от меня эти гребаные квадратные метры!!! Я их уже купил, мать твою.
- Я не любая их твоих этих!
- Да нет никаких этих! – громко орет Барский. – Все. Аут.
- Ты врешь! А вообще-то мне все равно! Хоть вагон! Наплевать!
- Прости, Дин, Дина, да стой ты, – хватает за руку и затягивает назад в салон. – Я не могу смириться с тем, что ты живешь у Ворона. Ты… Ты… – взгляд мечется по моему лицу, то и дело останавливаясь на моих губах. Меня и саму начинает неслабо колотить. – Не ходи туда. Поехали покажу, что купил. Не понравится, другое подберем. Не ходи только.
Барский взволнован и часть его оглушительных переживаний передается мне. Трясет, как былинку. Между нами каких-то несчастных десять сантиметров, натужное дыхание почти смешивается. Я чувствую его запах, тягучую ауру и еще много всего. Тону и Давид тоже тонет вместе со мной.
Господи, что происходит?!
- Я не …
- Дин, прошу.
Сглатываю ком. Мозги совсем отказывают, потому что я произношу следующее.
- Едем. Посмотрю.
- Да? – хрипит Барский, перебирая мои пальцы. Так касается, что колени подгибаются.
- Да.
- Посмотрим и все?
- Д-да… А что еще?
- А мебель поменять? Вазы и разную другую хрень… Кровать…
- Кровать? Это… Это в другой раз.
- Да?
- Да.
- В этот не выйдет?
- Ночь уже. Мебельные закрыты.
- Интернет-магазины есть. Едем.
Глава 38
- Это слишком, Давид.
- Ты стоишь больше, – протягиваю ей руку. – Идем.
Дина несмело жмется к стене, будто впервые оказалась на пороге неплохой квартиры. Она видела больше, стесняться нечего. Только ее неловкость я кожей ощущаю. Что такое? Неужели так сильно ударили последние новости, не понимаю.
На самом деле квартира принадлежит мне уже давно. Приобретал просто как вложение средств, она меня чем-то зацепила. Может потому, что район тихий и спокойный. Люди достойные живут. Сплошь профессура и академики. Или потому, что воздух здесь чище.
Хатка небольшая, сто двадцать метров, что ли. Точно не помню. На первое время сойдет, если захочет, то поменяем на большее без проблем. Девочка может выбирать все что захочет, но зависит все теперь только от ее желания.
- Пусто, – оглядывается по сторонам.
- Ерунда, – пожимаю плечами, – купим остальное в ближайшее время. Разве это проблема? Или тебе вообще не нравится здесь?
- Нет, – поспешно и суетливо оправдывается, а мне это не нравится. Ее же что-то мучает, видно невооруженным взглядом. – Я имела в виду, что мне внутри пусто. Ты знаешь, не обращай внимания, ладно? Я… Я так не могу, Давид, – всплескивает руками, – не могу! Вот так все сразу навалилось. Это все, – отчаянно руками всплескивает, – как мне теперь быть?
- Тише, Дина, – успокаиваю, но подходить не рискую. Не хочу провоцировать. Зная ее, понимаю, о чем размышляет. Но мать вашу, теперь все не так. – Я объясню. Хочешь?
- Да.
- Я не пытаюсь тебя купить. Верь, Дин. Просто верь. Мое желание одно, хочу, чтобы ты была счастлива.
- Давид, тебе не было до меня никакого дела. И прожив с тобой долгое время, познав суть, я не могу поверить, что в одночасье произошло чудо и ты обрел человечность. В чем подвох?
Не без него. Она слишком хорошо меня знает. И мне ни хрена не стыдно. Какой есть, такой и есть. Скрывать и полировать поверхность не хочу и не буду.
- Он есть. Не сомневайся.
- Ну чего же ты, я жду.
- Дин, – делаю шаг вперед, потому что тянет. Как оголодавшего несет к изысканному блюду. – А чтобы ты ответила, если бы я предложил встречаться.
Сбрасываю кожу окончательно. Я реально замучился бегать от настоящих желаний. Сколько можно? План быть терпеливым и максимально осторожным периодически валится в пропасть, выбраться оттуда без вариантов. Все лестницы сгорели, а потайные люки для бегства засыпало.
Я ее хочу назад.
- Нет. Это невозможно.
- Почему? Давай начнем все сначала.
- Я не смогу.
- Я помогу. Буду паинькой, клянусь.
Когда говорю честные слова, вылазит наружу смущение. Я в свои года маскирую его пацанячьим способом. Давлю наглую ухмылку. Только не прокатывает. Лицо краской обжигает. Дина все понимает, ей хватает благородства не обижаться на мои проявления.
- То есть квартира и издательство моя плата за встречи? – так спокойно спрашивает, что мне становится не по себе.
Смотрю на нее без всякого двойного дна. Догадайся уже, что я имею ввиду на самом деле. Разве трудно? Мне, блядь, осталось только слезу пустить и вымаливать прощение, но разве это выход? Каждый раз себя спрашиваю и ответа не нахожу.
- Нет.
Короткое слово выносит Дину. Она яростно набирает обороты. Отлепляется от стены и стремительно наступает, выплевывая слова сомнения в лицо. И я, мать вашу, принимаю ее ярость за все косяки и проступки.
- Да, Давид! – сверкает глазами, выражая злое торжество. – Именно так.
- Тебе не идет истерить. Ты всегда была разумной.
- Пошел ты знаешь куда?
- Знаю. Уйми свои расшалившиеся гормоны и выслушай повторно. Это не плата за встречи. Еще раз отвечаю на вопросы, только после услышанного, сделай зарубки в памяти, пожалуйста. Потом повторять не буду. Издательство поможет тебе встать на ноги и быть независимой. Квартира – залог спокойной жизни. Не будешь постоянно оглядываться на владельцев. Все просто. Деньги и спокойствие, вот так. По итогу самая малая малость, что мог бы для тебя сделать. От чистого сердца, понимаешь?
- Давно оно стало чистым в отношении меня?
Хватаю ее и притягиваю к себе. Терпеть больше не в силах. Дина сопротивляется, вырывается, но сильнее стягиваю кольцо и вдавливаю. Обхватываю затылок, зарываюсь в волосы. Близость качает нас, будто мы пьяные. Я так точно не в себе.
Приникаю губами к шее и потерянно шепчу.
- А если я скажу, что жалею о каждой минуте, когда тебя обижал. Теперь жалею. Если я скажу, что думаю тебе. Сильно удивишься? И что больше всего на свете хочу, знаешь? Отвечай, Дин! Что ты молчишь?
- Нет.
Врет. Ее руки сжимают мою одежду, выкручивают. Дина из последних сил сопротивляется. Дышит загнанно, так же, как и я. Ловлю вибрации, убеждаю себя, что она меня тоже хочет. Да это так и есть. Уверен. Знаю.
- Знаешь, ведьма моя. Твои глаза тебя выдают. Только все равно отвечу, – прижимаюсь лбом к переносице. Вдыхаю мятный запах, пьянею сразу. – Разложить тебя страстно желаю прямо на полу… И трахать… Очень-очень долго… М-м-м… Ох, как же я хочу… Трогать тебя… Дин… Целовать до кровавых капель, как тогда в лесу, помнишь? Как в нашем доме… Тогда… Как же я хочу, Дина-а… Но я не буду.
Что мне стоит «не буду» знает только дьявол.
Как на зло снова в голове всплывает ебанутая фраза, когда сообщил ей, что у меня на нее не стоит. Знать бы, что придет время, когда буду жалеть и уничтожать себя. Со злости транслировал откровенную чушь, от дурной головы. И она вправе отказаться ото всего, что так судорожно пытаюсь теперь предложить. И я приму. Принять приму, но придумаю миллион вариантов, чтобы вернуть ее снова.
- Почему? То есть…
- Твою мать, Дин, – ловлю ее на оговорке, как рыбу на крючок. – Или можно? Можно, скажи?
- Нам нельзя, – впивается в плечи, загоняет ногти под кожу. – Ни к чему хорошему не приведет.
- Не мели чушь, – трусь губами о губы. – Нормально все у нас будет.
- У нас? Нет никаких нас.
- Не торопись, – осторожно пробую нижнюю губу на вкус, – главное, согласись.
- Гад, ты Давид.
- Хочешь буду только твоим? Бери, не сомневайся, – мне реально наплевать, как сейчас выглядят сопливые признания. Возможно гундеж слишком фейеричен, но реально положить. Когда-то все должно было случится. И пусть я почти выпрашиваю согласие, мне все равно. – Я вечность не трахался. Никого не хотел, веришь? Только ты… Только тебя.
- Даже если мы сейчас… Это ничего не значит. Ничего, Барский.
Оттягивает на затылке волосы. Лихорадочно сжимает мою шею, впивается ногтями, и я наконец-то чувствую гребаную сладкую боль. Дина превращается в сплошной пульсирующий комок. Завороженно смотрю, как распахиваются губы и в попытке убрать сухость она лижет их. Вид языка буквально отнимает дар соображать хоть что-то. Неотрывно смотрю, как язык движется по нижней. Еще немного и просто задохнусь.
- Дин, я не … Бл… Прости…
Отволакиваю назад к стене, с размаху прижимаю и рву ткань. На хрен лохмотья, всю до нитки на пол. Раздеваю Дину с космической скоростью и только потом понимаю, что она тоже стаскивает с меня одежду. Я без рубашки стою, только галстук болтается на косую.
За секунду избавляюсь от брюк, пока пытаюсь сквозь красную сетку рассмотреть свою ведьму, она уже тянет меня к себе за гребаный галстук. Хочу его снять, но она не дает.
- Пусть так. Оставь.
Мне наплевать в каком виде возьму ее, если бы пожелала еще не то бы нацепил. Подхватываю под бедра и с размаху врезаюсь в разгоряченную мокрую плоть. До упора. До конца.
- Твою ж! Ох, твою мать!
Размахивает в клочья. Анализировать что-то теперь не могу. Все сосредоточено внизу. Единственный раз отстраняюсь посмотреть туда и потом все. Ногти Дины полосуют спину, шею. В угаре чувствую, как течет кровь.
- Сильнее, – прошу ее, врываясь без малейшего перерыва, – царапай глубже.
- Прости, я не специально.
Подбиваю ее выше, впиваюсь взглядом, вижу, как она плывет. Вместе со мной плывет.
- Хочу носить шрамы… Оставленные тобой… – в перерывах толчков умудряюсь выталкивать. – Царапай, Дина. Сильнее.
Падаем в омут. На самое дно и продолжаем там бешено сливаться. Шарашит по полной, по самую макушку и даже выше. Дина стонет беспрерывно, я нереальную какофонию звуков извергаю. Чуть ли не впервые на запредельном пределе балансируем. Ощущения равняются отключке.
- Я больше… – задыхается она, раздираю кожу, – я сейчас… Дави-и-ид!
Крик оглушает. Но вместе с тем и возносит в желанную нереальность, где схлестываемся насмерть разгоряченными оболочками. Окончательно понимаю, что не отпущу больше, чего бы это не стоило.
- Дин, – наблюдаю как содрогается и между ног становится горячее. Тонем во влаге и похоти, разрываемся на микро-куски. Моя Барская пульсирует сильнее обычного, а я жду, оттягиваю свое извержение, даю ей кайфануть как следует в надежде, что она больше никогда никого не захочет, кроме меня. – Хорошо тебе, маленькая?
Отвечать ей не нужно. Читаю все по расфокусированному взгляду. Ловлю волну и набрасываюсь снова. Добиваю толчки, выжираю свой собственный кайф, оставляя в Барской все семя, что собрал за время ее отсутствия. Разряжаю ствол непрекращающимся потоком спермы и собрав у входа вылившееся, вновь заталкиваю во внутрь Дины.
Все хлопает, пошло хлюпает.
Я целую ее. Захватываю все, что возможно. Ласкаю еще долго после, а мне мало. Мало.
- Все будет, так как ты захочешь.
Мы сидим на полу. Прижимаю Динку к себе, глажу спину, упругую задницу трогаю, бедра. Без конца к губам припадаю, выманивая ее язычок. И мне мало. Мало.
Глава 39
- Слав, спасибо за все, но я переезжаю.
Воронов рассеянно следит за моими сборами. Особо укладывать нечего, так что справляюсь быстро. На Славу стараюсь не смотреть. Не потому что мне стыдно или что-то такое, просто я еще витаю в облаках.
Давид… Он виновник моего нестабильного состояния. Щеки опаляет снова, я сгораю. Та ночь и утро… Боже. Боже-боже! Не хочу думать, плыву на инстинктах.
Светлая сторона души говорит, верь ему, он другой, он изменился. Верь-доверяй-прыгай.
Темная без конца противостоит, вытаскивает из закромов самую пагубную шваль воспоминаний и без конца транслирует, мол, смотри, люди не меняются. Рвусь на цветные лоскуты, распадаюсь от выбора. Запутавшись окончательно, отдаюсь буддизму и пытаюсь ловить дзен. Но выходит с трудом.
Нет, иллюзий я не питаю. Просто я решила жить. Как? Пока не знаю. Не понимаю, что меня ждет конкретно в отношении Барского и меня. Я долго думала о подарке, а потом махнула рукой. Какой выход и когда еще появится шанс заниматься любимым делом?
Для себя наметила, что если вдруг начнет жрать совесть и стыд, то оценю размеры вклада Барского и начну возвращать деньги, чтобы уж точно не испытывать угрызений, что повела себя как рядовая содержанка. Глупость? Возможно, но мне так спокойнее. Давиду свои мысли, конечно же, не озвучила.
- Куда? Разве тебе есть куда идти?
- Есть, – тряхнув волосами, улыбаюсь. – Неожиданно свалилось наследство.
Слава недоверчиво смотрит.
Приняла квартиру. Сегодня после обеда нужно ехать в нотариальную контору для оформления бумаг в собственность. Ее я тоже беру. Уж если пропадать и ломаться, то сразу, что прибедняться. Пусть муки жрут сразу, потом разберусь как выйти из ситуации.
- От кого?
- Неважно. Главное, что у меня есть где жить. И еще Слава, спасибо тебе за все, но я увольняюсь.
- Не торопись.
Его тон немного меня злит. Откуда командность появляется? Я понимаю, что многим обязана, но решать за себя не позволю. Мне хватило прошлого, чтобы понять как чье-то давление в корне меняет твою волю и жизнь, но теперь же уймитесь все.
- Слав, я же даже не оформлена. О чем речь?
- Скажи к кому ты пойдешь? Почему вдруг так? Что изменилось?
- Что значит к кому, я что собака? И чем тебя задевает мое желание жить свою жизнь так, как хочется?
Воронов сегодня очень странный. Взбудораженный, непредсказуемый. Есть четкое ощущение того, что он очень устал. Круги под глазами величиной с футбольный мяч. Небритый, небрежно одет. Это далеко не тот Славич, которого я знаю.
- Разве у нас не намечались отношения?
Кисло выражает претензию. Одновременно с кислотой, его потряхивает. Да что с ним случилось?
- Какие отношения, Слав? Был невинный флирт и не более.
- Когда ты успела стать циничной сукой, а? Может зря оставила его фамилию? Нужно было сменить?
Взрывается настолько мощно, что вздрагиваю. Злится, орет как резаный. Сыплет необоснованными претензиями, будто обвиняет. Лицо пятнами идет, руки дрожат. Да его колошматит зверски. Поддавшись искушению, вместе с ним взрываюсь и я.
- Что ты несешь? Что с тобой, Слав? Очнись!
- Дин, ты же понимала, что нравишься мне. Разве не так?
- Я не давала тебе прямых намеков на продолжение чего-то, Слава.
- Косвенных было достаточно.
- Хватит, пожалуйста. Не превращайся в монстра.
- Тебе не привыкать быть рядом с монстром. Или ты как-то по-другому привыкла существовать?
Будто пощечину получаю. Не ожидала, что будет бить в больную точку. Разве так можно? Он всегда был предельно деликатен и осторожен, а тут будто некто им управляет. Эмоции берет мощный верх, остановиться не в силах.
Ссориться нет желания, несмотря на буйность и неоправданную жестокость. Я не идиотка и реально оцениваю происходящее. Передо мной, мать вашу, не Воронов!
- Я ухожу, Слав, – подхватываю сумку и направляюсь к выходу. – Всего тебе хорошего.
- Нет, ты не пойдешь!
- Ты чеканулся? Да что с тобой!
- Стой, – выхватывает трезвонящий телефон и ошеломленно пялится на дисплей.
- Что тебе? Что тебе еще надо от меня, подлая сука? – плачущий женский голос бьется в мембране и я немею. Так вот в чем дело. Я начинаю понимать. – Не разжалобишь. Пошла ты… Пошла ты на хрен! И не звони мне. Тварь!
От удара его телефон рассыпается по полу. Отскакиваю в сторону, пока он топчет девайс, оставляя от того лишь пыль.
Воронова трясет настолько, что он отшагивает назад и упирается дрожащими руками в столешницу. Славича колошматит со страшной силой. Из мощного мужика он на глазах превращается в угнетенного бессильного великана. Я бы хотела сказать, что мне наплевать, но не могу. Мне жаль. Жаль, я понимаю, что с ним. И даже не обижаюсь на попытки Ворона закрыть гельштат мной в свое время.
- Ты пытался совершить взаимозамену, Слав? Это же глупо. Разве можно забыть ту, что по-настоящему тебе дорога.
Вздрагивает. Так мощно сотрясается крупным телом, что вибрации идут. Они бьются о мою оболочку и отталкиваются, рассыпаясь искрами. Воронов с размаху лупит кулаком в деревяшку и яростно орет.
- Мне плевать на нее.
- Вижу. Как тебе плевать.
- Не лезь!
- Хватит, Слав. Мы чуть было не совершили ошибку, давай признаемся хотя бы теперь.
- Тема закрыта.
- У тебя все будет хорошо, – вкладываю ключи ему в руку и пожимаю. – Пока. Мне пора.
- Дин, – окликает у входа, – прости. Я плохой актер и режиссер. Будь я им на самом деле, мне бы даже вонючей завалящей статуэтки не досталось.
Раскаяние страшная вещь. Даже познав его, мы остаемся наказанными. Киваю, не знаю, чем помочь. Чтобы я теперь не сказала, легче Славе не станет, но я все равно произношу.
- Иди к ней. Ты не можешь представить как важно, когда кто-то приходит вовремя.
И закрываю за собой дверь.
Едва покинув подъезд, наталкиваюсь на мрачного Барского, что торопится навстречу. Он грозен, как Зевс. Мрачен, как Аид и кажется очень зол. Молча отдаю ему вещи, он выхватывает сумку и наглейшим образом притягивает меня ближе, выдохнув, жадно впивается коротким поцелуем. Безвольно подчиняюсь, потому что ноги подгибаются.
- Едем, – тревожащий душу шепот подрывает рецепторы.
Но я беру себя в руки. Независимо киваю и шествую к машине. Позади раздается львиный рык и глухое ругательство. Тяжелые шаги настигают у автомобиля. Давид помогает мне разместится в салоне, и я прикрываю глаза.
Атакует.
Нежно и бережно, как теперь умеет.
Но все же это контрнаступление, по-другому не скажешь.
Сдаваться?
Не знаю.
Глава 40
- Дина, важный звонок, я переведу? – раздается металлический голос моего зама. Железная Лидия Эдуардовна заставляет иногда меня нервничать. Робот, а не человек, но благодаря ей в издательстве строгий порядок во всем. Хотя я сама не хуже, как выяснилось, но Лида порой зверски перегибает. – Дина, так переведу?
- Да.
Жду пока проиграет дурацкая мелодия, в нетерпении отбиваю под столом каблуком. Надеюсь, что сейчас не всплывет непредвиденная проблема с публикациями на сторонних ресурсах, потому как я только неделю назад ворох разгребла. В этом есть огромный плюс, время с заботами летит не заметно. Есть некогда, пить тем более.
Хорошо, что Лида подкармливает меня бутербродами. С каменным лицом хлопает контейнером и укоризненно смотрит. Мне кажется, она догадывается, что в моем холодильнике мышь повесилась. Шикарная тетка, ей около шестидесяти, и мозг уникален. И вот же парадокс, взяла ее по объявлению. Изучив досье, впала в транс.
Как она с таким опытом прозябала в поисках вакансии. Но как выяснилось, на собеседованиях увидев, что пташка не молода, мило отказывали. Вот так легко списывали людей на помойку из-за какого-то дурацкого возраста. Разве это главное? А стаж? А опыт?
Идиоты! Знали бы чего лишились. А мне повезло! Променять Лиду на бьюти-мордаху ничто не заставит.
- Освободилась?
Спокойный голос Барского проникает под кожу и вызывает привычную дрожь. Стандартная реакция, мне бы привыкнуть, но не получается. Вот ни разу не получается. Предательски бабахает сердце. Мое тело всегда отзывается, постоянно. Даже если и сознание слабо сопротивляется, взывая к разумному, тело перманентно устраивает потоп в трусах. Как мне еще выразить? Только так и никак больше. Зато это правда.
- Привет, пока нет.
Давид не достает и не преследует. Гад избрал своеобразную тактику, в результате которой я теряю позиции. На место деспота и мучителя пришел терпеливый охотник. Иногда думаю, что Давид посещает курсы по изматыванию зверей, чтобы в итоге получить трофей в любом случае.
Но фиг он угадал. Мотаю нервы сродни профессионалке. Иной раз перегибы случаются конкретные, только Давид лишь зубы крепче сжимает и даже бровью не ведет. В этот раз я извожу его тем, что не подпускаю к себе. На данный момент уже две недели. Зачем? Вероятно, я тронулась, но ничего страшного.
Есть плюс. За прошедшие дни что Барский, что я, совершили почти невозможное на трудовом поприще. Раз уж секса не случилось, то одномоментно по умолчанию решили утопиться в трудовых буднях. Судя по вечерним перепискам помогло, но то что он мне писал… Это можно читать только под наркозом.
- Ты работаешь очень много, – недовольно замечает. Я и сама знаю, но остановиться не могу. – Не хочешь немного придержать лошадей?
- Ты сам говорил, что нужно быстрее, вот я и тороплюсь.
- Ну не настолько же! Твой марафон затянулся. Какие планы на завтра?
После его слов мне очень хочется, чтобы завтра уже наступил выходной, но этому не бывать. Настроение, как качели, то вверх, то вниз летит.
- Встреча с владельцем ведущей платформы.
- С Крюковым?
Иногда размах знакомств Давида меня поражает. Как можно знать стольких людей? Или это они его знают, потому что на данный момент Барский неприлично богат и приумножил свои доходы в бешеное количество раз благодаря тому, что стал единоличным управленцем.
Не пытаюсь анализировать. Просто удивляюсь.
- Да. Ты его знаешь?
- Бог с тобой. Откуда? – смеется Давид. Хитрит, врет как дышит. – Учти он всегда опаздывает на час. Всег-да.
Так и знала!
- Зачем мне знать? Я все равно с утра буду на работе.
- Не будешь.
- Ох, ты какой. А где же я, по-твоему, буду?
Молчит. И я тоже стихаю. Зажимаю карандаш в пальцах и начинаю бездумно выводит геометрические фигуры на белом листе. Черчу, заштриховываю. Затаенно ожидаю слов Давида. По правде говоря, мне очень хочется, чтобы мы встретились. Я отчаянно желаю увидеться больше всего на свете. Только говорить первой не хочу. Ослиное упрямство затыкает мой рот.
Барский постоянно чувствует мою напряженность. Расслабляюсь только в постели с ним, как бы странно не звучал факт. Вот и теперь слышу тяжелый выдох. Восьмым чувством ярко ощущаю, что возможно он ждет хотя бы малюсенького шага с моей стороны, ждет, когда прорвет плотину, но, как всегда, не случается.
Я маниакально прячу настоящие чувства за огромную плотно сплетенную стену. Не потому, что по-девчоночьи вредничаю, просто боюсь обнажиться, опасаюсь сбросить с себя кожу, остаться максимально нагой и уязвимой. Я же помню, как больно, когда по кровоточащему мясу струями соли проходятся.
Мой главный страх – я не знаю когда Давид окажется тем, кого я знала, с которым жила и вкушала горький мед. Мои сегодняшние риски отчасти блокируются внутренней заслонкой. Если все же случится наш окончательный разрыв, то надеюсь, что будет не так больно.
По всем фронтам Барский отступать не планирует, но я научена жизнью. И неприкосновенный запас душевного оружия теперь всегда наготове.
- Выходи. Твой рабочий день окончен.
- Опять, Барский? Ты снова командуешь?
- Нет, Дин. Я просто стараюсь сделать тебе приятно. Выходи. Тебя ждет машина.
- А куда мы?
- Потом узнаешь. Все. Я жду.
На часах стрелки показывают восемь вечера. На календаре перемещаю квадратик на пятницу заранее, завтра последний рабочий день. Без сожаления сдергиваю с вешалки пальто.
- Лида, я ушла.
- Марширую вслед за Вами, Дина. До завтра.
- Пока.
Около парадной меня ждет … Роллс Ройс? Ничего себе. Водитель в отутюженной форме здоровается, учтиво открывает дверь и мне есть отчего потерять дар речи во второй раз. Заднее сиденье завалено цветами. Огромные букеты исходят нежнейшим дивным ароматом, от которого кружится голова.
Прижимаюсь лицом к бархатным лепесткам, трусь щекой и улыбаюсь. Красота, фантастика, м-м-м, сказка. Выуживаю крохотный конвертик, где каллиграфическим почерком выведено.
Акт безоговорочной капитуляции подписан. Слово за тобой.
Подпись . …
Подпись . Барский Давид.
Это то, что я думаю? С ума сойти, как такое может быть. Похоже на признание. Или нет…
Да какое нет, когда да. Или нет? Или …
Глава 41
Я слышу звук ее шпилек, который разносится эхом. Отзвуки заполняют полностью восприятие всего, что окружает.
Держу руки в карманах, вытаскивать не рискую. Накидываю маску, иначе при первом контакте элементарно взорвет. Мне нужно прикрыться хоть чем-то, чтобы не вывалить нутро в первые минуты. Может правильнее было схватить и закружить, только поймет ли правильно. При моем образе розовые сопли ни к чему. Да и насторожить Дину может, если на ванильное пирожное изойду. Она и так на иголках.
Тук-тук-тук. Отсчитывают шпильки ступени. Мое сердце стучит в унисон ее шагов.
Я бы мог пригласить ее куда угодно, в любое место недоступное простым смертным, но в эту минуту очень хочу, чтобы она переступила порог дома, где мы были несчастливы. Я хочу закрыть гребаный ящик пандоры.
Ловлю ее в фокус. Красивая. Какая же она красивая, реально тронуться можно.
Увидев меня, Дина останавливается. Замирает в десяти шагах.
Растерянна? Готова убежать? Так я не дам. Мгновение и становится ясным, как она переживает. Глазюки в пол-лица поблескивают, будто о помощи просят. Я закрываю ее брешь.
Миг и Дина в руках. Еще один полу-миг и жадно целуемся. Изо всех доступных сил контролирую силу, чтобы не причинить боль своими сумасшедшими объятьями. Отрываюсь только на откровенно пошлом зализывании.
- Знаешь, что мне стоило не видеть тебя две недели? Долго издеваться планируешь? – оторваться друг от друга невозможно, отрывисто вещаю в коротких передышках, потому что держать в себе вопрос становится не выносимо. – Две гребаных недели, Барская. Две!
- Работы много, – кусает за губу, зверски оттягивает.
- Не рискуй, – кусаю в ответ, – знаешь, что дальше будет если не перестанешь? Я даже домой тебя не заведу. Здесь подол задеру и оприходую.
- Попробуй.
Знакомо впивается ногтями в затылок. Дерет кровавыми когтями шею, оставляет свои колдовские метки. Я уже весь в них, все исполосовано. Ношу как ритуальную татуху, осталось только тушью пробить и знак принадлежности Барской останется навечно.
Искрит. Рвет. Полыхает.
С треском рвутся пузыри нашей обоюдной лютой страсти. Я голоден, как тысяча тигров людоедов, готов накинуться, наброситься в любую секунду. А она только подначивает, пуская призывные стрелы из глаз.
- Провоцируешь?
- Как знать, Давид.
Ее голос.
Он на подкорке записан.
Я помню каждую интонацию звучания. Впитываю еще, наполняя себя до самого верха. А Дина словно зная, что теперь для меня значит, дразнит сильнее. Нечаянно трется бедрами о бугор, цепляя самое болезненно напряженное место.
- Сука ты, Барская. Всю кровь из меня выпила. Дай сюда… Язык дай… Специально? – зарываюсь в волосы. Гуляю руками по телу, сминаю. Каждую впадинку исследую как впервые. Непроизвольно рыкнув, оттягиваю свободную рубашку, ныряю внутрь. И черт меня дергает взглянуть. А там кружево такое, что сдохнуть, не сходя с места можно. – Что за белье? Ты … Ну ты и…
Задираю ей пышную юбку.
- Прекрати. Ты что творишь. Нас увидят, – со сдавленным смехом пытается отбиваться.
- Наплевать. Я так хочу тебя, что готов к тому, что завтра самым популярным роликом станем. Наплевать.
- Идем, – тянет меня.
Я подчиняюсь, потому что трахаться на пороге реально неудобно.
Обняв ее сзади, в движении целую нежную шею. Пошло подталкиваю бедрами, вольничаю, размашисто загребая убойную грудь.
Я хочу, чтобы Дина потеряла голову, хочу, чтобы, как и мне, ей стало плевать на все. Хочу, чтобы горела и пылала. Хочу, чтобы ясно мыслить перестала, лишь отдавалась и снова отдавалась, не думая ни о чем.
- О, ты ремонт сделал?
Прекрасно. Твою ж мать!
Недовольно выпускаю из рук, а та идет как ни в чем не бывало по холлу. Но я же вижу, как она неровно ступает, как краска украшает щеки. Ведет же, как и меня, разве не так?
Что она делает? Зачем?
- Угу, – набрасываюсь на нее вновь, – все отодрал и снова приклеил. Дин, хватит. Потом. Иди сюда, ну иди ты, блядь, сюда!
Ее глаза загораются адским огнем. Не знаю, что ей там в голову пришло, однако она упирает руки в бока и машет головой. Выдает, прищурившись.
- Вот также я тебя хотела, Давид. Тогда.
Мое личное фаталити. Смертельное.
Молча стягиваю рубашку и расстегиваю ремень. Она то и дело опускает взгляд с лица, жадно смотрит на живот и ниже. Поглощаю ее зрительно в ответ, как прежде не знаю в который раз что отвечать.
- Ты на мне на сто жизней вперед за последнее время оторвалась, – по пути стягиваю трусы и рванув вперед, тесно прижимаюсь. – Что ты хочешь, Дин? Чтобы я на колени встал? Так я встану. Но можно чуть позже? Давай раздевайся, иначе некому будет прощения в тысячный раз вымаливать, я просто сдохну от напряга. Дин, снимай, – тяну с нее одежду, – стаскивай.
Она назад отступает. Плавно двигается, как черная кошка. Скользит из рук, выдирается. Отметины свои оставляет, о себе заявляет. Еще больше в меня проникает. Поджигает густую кровь. Она и так все черная, как нефть, загорается от любой вспышки также быстро.
Еще секунда и озверею.
- Не можешь без меня, Барский?
- Сюда подошла, – рычу, подцепляя пояс. – Я тебя сейчас, – дергаю с силой, раздирая ткань надвое, – так выебу, что кроме моего имени ничего помнить не будешь. – Все сдираю, расшвыриваю и разбрасываю. Кровь гудит, тело звенит. Меня вместо расплавленного металла сейчас можно под молот кузнеца класть. – Сколько еще, Дин? Ты же видишь. Я не могу без тебя. Не могу. Что тебе еще надо?
Она стоит голая, раскрасневшаяся. Полыхает как керосиновая лампа, еще немного и стекло, загораживающее огонь разлетится в куски. Между нами электрическое поле накаляется, становится шире, больше, я его чувствую. Я с Динкой все ощущаю в полной мере, потому что, мать вашу, что это если не сучья любовь.
Моя любовь стремительна, она имеет еще пока уродливые формы. Я не знаю и не понимаю, как это любить. Но все равно не закрываюсь от этого. Пусть все будет только с ней. Я готов. Я готов…
- Звереешь, да?
Это последний подкол на сегодня.
- Сама напросилась. Предупреждал.
Загибаю без предупреждения над журнальным столиком. Заставляю упереться руками и расставить шире ноги. Подчиняется. Пока принимает позу, рассматриваю ее сверху. Узкая, гибкая, как змея и эти колдовские черные волосы, прилипшие к влажной коже. Собираю их в хвост, натягиваю. Дина еще сильнее в пояснице прогибается.
- Нравится? – шлепаю по оттопыренной заднице. С садистским удовольствием наблюдаю, как расползается красное пятно по коже. – Знаю. Нравится. Ноги, Дина. Живо.
Ладони в захват, заставляю шире раздвинуть. Перед моими глазами в полном обзоре влажная мякоть. Сглатываю. Опускаюсь на колени и размашисто вкушаю сладость своей любимой женщины.
Вкусная.
- Давай же, Барская, – медленно растягиваю стенки. Под напором Дина сжимается, но вперед все равно поддается. Принимает полностью и замирает. Пульсирует, сжимает. В ней горячо. Влажно и очень хорошо. Настолько хорошо, что подталкиваю еще. – Не больно? Так не больно? – получив отрицательный ответ, двигаюсь. Но мне мало просто трахать Дину, я хочу знать. – Останешься со мной? Говори. Говори!
- Не сейчас только, – умоляет, изогнувшись струной, – я не могу думать… Не могу… Давид! Отвечать не могу… Ты… Да-да-да!
- Да? Останешься? – напираю сильнее, выбиваю признание. Из себя. Из нее. Из нас. – Все равно моей будешь. Ты уже моя. Моя.
Подхватываю и ставлю на ноги. Дина без раздумий хватает за шею. Почти виснет. Мну желанное тело. Стимулирую со всех точек.
- Только с тобой, – тянется горячими губами, я тут же впиваюсь. Схлестываемся языками. Сражаемся. – С тобой.
- Со мной, – высекаю неопровержимо. – Если хоть один приблизится… Хотя бы один… – сильными фрикциями закрепляю слова, помечая ее изнутри. При одной мысли, что она просто посмотрит на кого-то заинтересованно, сердце ядом исходит. Злость шпарит по венам, курсирует по организму, словно капсула с отравой. – Убью, Дина. Я его убью. И ты понимаешь почему.
Слова, как всегда, с напором выходят. Может я звучу чересчур грубо, мне наплевать. Я такой, какой есть и меняться не планирую. Главное другое.
- Не понимаю, – со стоном выходит. – Объясни.
Продолжаю ее трахать. Исхожу на пыльную сахарную пудру, растекаюсь мармеладкой. И что теперь, если с ней всегда так происходит. Мощнейшее единение по всем полюсам. Необыкновенное. Разбивает чувство напрочь, когда такое ощущаешь. Описать трудно, как только нахожу слова, так они моментально обесценивать истинную суть.
Дина давно уже сидит лицом ко мне. Упираюсь лбом в ее, толкаюсь. Тремся губами, роняем признания. Она мокрая, с меня вообще льет, но это не мешает нам органично втираться друг в друга.
Одномоментно ловлю в ее глазах что-то космическое. Неземное. Всматриваюсь. Вглядываюсь в нее и тону в ней. Тону, захлебываясь. Я почти без воздуха. Задерживаю дыхание на сколько хватит, пока не приходит легкая асфиксия и только потом открывается второй этап поступления кислорода. Одного на двоих.
- Я тебя … Ты для меня все, Дина.
Замедляется ход времени. Мы будто в капсуле остаемся и наплевать на весь мир. Мою Барскую подбрасывает. Она крепче льнет, прячет лицо на груди. Обхватываю, даю познать и принять мое признание. Но вместо принятия, ярко ощущаю под ладонями как трясутся хрупкие плечи.
Замедляюсь. Обхватываю руками ее лицо, сцеловываю непролитые реки. Поцелуи неровные, рваные, но лучше их нет ничего.
- А ты для меня.
- Серьезно?
- Да.
- Дин, я клянусь тебе, ты не пожалеешь.
- Да.
- Иди ко мне, – зову не телом, она и так тесно прижата. Душой зову. – Дин, – не могу прерваться, наполняю ее и покидаю. Хочу, чтобы запомнила наше единение не только физическое, но и духовное. Только так и никак иначе. – Люблю. Я тебя люблю, Барская.
Раскаленное стекло керосиновой лампы с треском разлетается по пространству. Летит, сея осколки в наши тела, шрамирует и застревает в коже живыми свидетелями произошедшего. Это наша клятва. Наш завет, обет и я готов соблюдать его первым.
Я готов нести свою лютую любовь сквозь время, потому что боюсь потерять, что обрел с трудом. Держу крепко наше начало, наш исток и не дай Бог хоть кому-то помешать.
- Про меня ты все знаешь, Давид, – горячо шепчет Дина, а я отрицаю. Выпрашиваю признание или хотя бы что-то, что меня успокоит. Мне важно услышать подтверждение и Дина, конечно, не разочаровывает. – Ты для меня все, – повторяет снова и снова. – И я тебя тоже. Люблю. И всегда… я тебя всегда.
Глава 42
- Дина, благодарю за приглашение. Я рад, что сотрудничаю именно с вами.
Поднимаю бокал и чокаюсь с нашей находкой, с автором что подает огромные надежды. Желаю всего самого лучшего и спешу приветствовать следующих.
Сегодня официальная презентация моего издательства. Высший уровень, все как нужно и даже больше. Барский рекомендовал нашей команде самых успешных рекламщиков, промоутеров и помог без очереди выбить лучший зал для проведения мероприятия. Да, без него никуда. Наступило время, когда он словно моя тень. И даже когда Давид мотается по многочисленным командировкам, мы теперь всегда на связи.
Тот вечер открыл новую грань в наших отношениях, но вместе жить мы так и не стали. Я против. И что мы встречаемся тоже не знает почти никто. Давид если и удивился требованиям, но вида не подал. Лишь кивнул и быстро перевел тему для разговора.
Признаюсь, я капризничаю и пользуюсь своим теперешним положением. Вырываю все, что только можно. Минус один и очень большой, Давид начинает терять терпение. Он хочет меня себе в безраздельную власть, хочет, чтобы все знали, что принадлежу только ему. Ну вы поняли, я балансирую на грани. И да, я счастлива.
- Имена врываются в мир литературы, – надрывается на сцене известный ведущий.
Я обвожу взглядом взбудораженную толпу авторов, они довольны, наслаждаются триумфом. Мне так радостно, что им приятно. В глазах молодых начинающих людей плещется ожидаемое счастье, там жизнь, нескончаемая энергия и готовность работать и зарабатывать. Они прекрасны.
- Дорогие друзья, а сейчас нам скажет несколько слов редактор издательства. Я приглашаю Дину Барскую.
Мне очень волнительно. Лида забирает бокал из подрагивающих рук, а я, чуть придерживая шлейф поднимаюсь по ступенькам. Сколько же на меня смотрит людей. То и дело вспышки фотоаппаратов сверкают, щелкают как затворы. Народ включил телефоны, меня записывают, боже. Все хотят запечатлеть как можно больше памятных моментов.
Сначала я говорю немного стесняясь, а потом я замечаю, как в зал входит Давид. Он стоит позади, но я его отлично вижу. Он салютует мне бокалом, серьезно кивает. Так значит он завершил проект, хотя и говорил, что это практически невозможно. Немцы никого раньше не отпускают, я не понимаю, как ему это удалось. Но важно, что он здесь.
Выбираю Давида центральным звеном и слова льются потоком. Я умудряюсь и шутить, и сообщать важные новости, немного приоткрываю завесу о планах. А потом зал взрывается аплодисментами. Как во сне спускаюсь, раздаю улыбки направо и налево, пожимаю руки. Лида одобрительно кивает, говорит, что я молодец. В благодарность приобнимаю ее. Я рада, что она со мной.
- Прекрасно выглядишь, Дина.
На нас устремлены сотни глаз. И снова дурацкие вспышки. Может зря я затеяла дурацкую возню с тайной отношений. Прижаться к Барскому и поцеловать его становится нестерпимым желанием.
- Спасибо, – едва слышно спрашиваю, – как твоя поездка?
- Нормально, – когда он так жадно смотрит на мои губы, я почти теряю сознание, – наслаждаешься вечером?
Ответить не успеваю.
- Дави-и-ид, – капризный голос раздается совсем рядом, – как давно я тебя не видела, – изящные кисти ложатся на грудь моего мужчины и дива тянется к его щеке.
Барский чуть наклоняется, позволяя напомаженой твари коснуться его и при этом неотрывно смотрит на меня. А меня разрывает знакомая черная ревность. Перед глазами вспыхивают черные точки. Еще секунда и я просто оттащу эту наглую тварь за волосы.
- Таня, – отрывисто произносит, но по-прежнему только на меня смотрит, – рад видеть.
Его голос абсолютно равнодушен и безучастен. Он холоден и неприступен. Дива щебечет, заливается колокольчиком, но Давид не меняется в лице. Натягиваю на лицо улыбку.
- Потанцуем? Нам есть, что обсудить, – пытается взять его за руку.
Давид делает шаг назад, небрежно стряхивая с себя липучку. Он подходит ко мне и обнимает, на глазах у всех заявляя официальные права.
- Моя жена против. Тем более, что в не танцую ни с кем, кроме нее. Всего тебе, Таня.
- Жена? – растерянно лепечет. – Так ты вроде бы в разводе.
- Как видишь нет.
Слежу за ретированием растерянной дивы и пока прихожу в себя, злюсь от смешка со стороны. Смеется, сволочь. Он доволен, как бес, натворивший гадостей.
- Весело тебе?
- Ревнуешь?
- Еще чего, – возмущенно фыркаю, – нет, конечно.
- Ревнуешь! – обнимает и целует в губы. Щелк-щелк-щелк. Разрываются фотокамеры. – Дин, признайся.
- Пошел ты знаешь куда?
- Я тебя люблю, Дин. Только тебя.
- А я тебя, скотина ты!
- Признайся, хотела ей вмазать?
- Нет.
- Да. Я видел.
Смеется. Гад-провокатор. Больше он никто.
Я так и не решаюсь больше демонстрировать отношения на людях. Мы просто мотаемся от толпы к толпе. Давид поддерживает меня под локоть и непринужденно вступает в разговоры. Иногда мы танцуем, потом дышим воздухом. В целом обычная тусовка, ничего нового. Официальная часть завершилась прекрасно, задел взять и завтра новостные паблики разнесут весть о новом издании, а теперь у нас просто вечеринка по случаю.
Ловим любопытные взгляды постоянно, но предпочитаю их игнорировать. Зачем? Я уже достаточно оборачивалась на всех в прошлой жизни. Эта же исключительно принадлежит мне. Давид не отходит от меня ни на шаг. Он моя тень. И мне ой как приятно его внимание. Хотя я настолько обнаглела, что принимаю этот факт как должное.
- Дин, едем ко мне. Достаточно повеселились тебе не кажется?
- Я так устала, что может еще и повыделывалась, но сил нет. Едем. Давид, – сжимаю его руку, пока он ведет меня к машине, – я знаю, что ты сегодня из аэропорта приехал ко мне. Поверь, я ценю.
- Я же к тебе ехал, Дин. Ты важнее всего.
Молча сильнее сжимаю кисть. Я правда очень ценю. Как только сама стала заниматься делом, понимаю, как это сорваться с многочасовой сделки, потом лететь, а потом провести весь вечер на ногах.
- Ты лучший, Давид. Теперь ты лучший.
Довольная улыбка скользит по лицу Барского. Он еще раз притягивает и целует. И пока мы нежимся в объятиях, наслаждаемся тишиной и свежим воздухом, вдруг рядом раздается голос.
- Дочка, здравствуй. Вот папка твой приехал, – Самойлов сбрасывает пыльный рюкзак на асфальт. – Я решил к тебе перебраться. Ты же меня не бросишь? Ведь дети должны обеспечить уход за родителями. Тяжело мне жить в деревне, хочу на старости лет человеком себя почувствовать. Ну так что, дочка? Куда садиться-то? Сюда? – показывает на машину Давида. – Только имей в виду, я проголодался. Знаешь, омаров бы попробовать. Всю жизнь мечтал. Чего стоите-то?
Глава 43
Не успеваю Дину обнять, чтобы успокоить. С другого конца стоянки несется Аделина. В ярком свете фонарей кажется разъяренной фурией. С чего вдруг?
- Дина! – орет, как площадная тетка. – Остановись, дрянь!
Ну вот это не пойдет. Какого черта так обращается?
Зверею мгновенно. В гневных вспышках улучаю момент и чуть крепче сжав жену (пусть пока не по документам, это ненадолго), шепчу на пониженных тонах.
- Посиди в машине, Динуль.
Вздрагивает. И я, сука, замираю.
В глазах родной женщины такой беспомощный испуг сквозит, что хочу в тот же миг спрятать ее на своей груди, запихнуть под кожу, только бы не расстраивалась и не слышала, и не видела придурков, что от нее что-то хотят.
- Нет, – вцепляется в лацканы пиджака, – я не хочу.
- Уверена?
Кивает. Что еще от нее было ждать? Только в этот раз я помогу ей выпить чашу до дна. Одна она не останется ни на секунду.
- Аделина, – та осекается, напоровшись на мой взгляд. Встала, как вкопанная. – Не смей обзывать мою женщину. Тебе ясно? И что ты здесь делаешь? Тебя кто-то приглашал?
Доронина отмирает. Ее натуральным образом трясет, будто она в лихорадке тропической. Растрепанная, сжимает кулаки и трясет ими, так и не решившись приблизиться. Отвечаю, если бы меня рядом с женой не было, набросилась бы. Прижимаю сильнее Дину к боку.
- Ах и ты здесь, – шипит, как ведьма, аж щелкает зубами. – Подлый гад! Перетянул-таки на свою сторону компаньона моего мужа. Что, Барский? Больше мы тебе не нужны? Думаешь не знаю, что крутишь за спиной отца?
- Остановись. Теперь кампания полностью принадлежит мне. Отец ничего не решает. Ваша доля у вас на счетах. Разбежались.
- Сволочь! – бросается на меня. Скрюченные длинные ногти пропахивает на щеке борозду. – Убью! – бьется, как ненормальная. Применять силу не хочу, просто держу дуру на расстоянии. – Все равно! Все равно отдашь назад отцу… Я добьюсь!
Зажимаю крепче, пока Аделина не выбивается из сил. Бешенство ее понимаю, но разделить переживания, увольте. Меня не касается, что теперь будет с Дорониными. Если ее муж не идиот, то все же вернет прошлую команду, только что-то мне говорит об обратном.
- Уходи, Аделин.
- А ты, дрянь! – кричит Дине. – Добилась своего? Я тебя по судам затаскаю. Будешь алименты на содержание пожизненно платить!
- Что?! – пораженно выпаливает Дина и стремится выйти из-под моего плеча. – Что ты сказала?
- Подождите! – возмущенный голос найденыша разносится во внезапно наступившей паузе. – Какие алименты? Я ее отец. Натуральный отец! А вы? Какие суды? Я к ней жить приехал. Так что еще посмотрим, кто кого содержать будет. Судя по вашим цацкам не сильно нуждаетесь. Так что…
- Заткнись! – Дина глушит криком папашу. Ее колошматит от возмущения. Мне так жаль, что она стала заложницей идиотской ситуации, что хочется оттащить Аделину и вышвырнуть в темноту, а найденыша просто выбросить за пределы города. Алчные скоты. – Сволочи! Значит так, – втягивает воздух и вышагивает вперед. Я не мешаю, пусть оторвется как следует. – Ты, – тычет на Аделину, – понимаешь, что сломала мне жизнь? Я думала, ты моя мать. Моя мать! И что? Хоть раз задумалась, как мне было, когда сказала, что это не так? Хоть раз? Есть у тебя сердце? Ты вроде растила меня. М? Нет у тебя ничего. Камень внутри!
- Если бы не я, ты была бы в детском доме, – брызжет слюной Доронина.
- О, нет. Тебе нужен был товар, что смогла бы подороже продать, не так?
- А хоть бы и так. По крайней мере у тебя был теплый дом.
- За то спасибо. Но на этом все. Много можно было бы сказать, но не стану.
- Знать бы, что ты неудачный проект, сгнила бы брошенной. Но запомни, отдашь все до евро, что мы в тебя вложили.
Наглость Дорониной выбивает. На что я циничная погань, но до такого не докатился. В целом, если суммировать грехи, то вряд ли побью рекорд недо-матери. Да и не стараюсь. Бог всем судья. Ну как Бог, я частично тоже.
- Как ты смеешь?
- Дина, остановись, – легонько глажу по плечу, – не горячись. Аделина, я настоятельно рекомендую забыть, что сейчас требовала. И еще… – многозначительно смотрю ей в глаза, – пароль «Калифорния».
Доронина бледнеет. Она молча разворачивается и сваливает.
- Давид, что это значит? – дергает меня Дина.
- Не бери в голову, малыш, – целую ее в нос. Она взбудораженная и максимально красивая. Успокаивающе глажу по плечам. – Просто она больше не придет.
Не посвящать же ее в то, что ее приемная мамаша чистит счета и готовится сбежать за границу. Зачем Дине лишние переживания. Эта сумасшедшая семейка доставила ей немало хлопот, пусть живет спокойно без дурацкой информации.
- Кх-кх!
Блядь! Еще один урод.
- Уезжай, – бросает ему Дина. – Я не хочу иметь с тобой ничего общего.
- Так как же? Не по-человечески это, Дина. Я же отец.
- Слушай, сколько тебе надо? А? Скажи, ну?
- В смысле? Денег? – начинает суетиться недо-папашка. – Так сразу и не сказать. Тут думать нужно.
Вот же падаль!
Неотрывно смотрю, как она кусает губу и крепится, чтобы не зареветь. Становится так больно, так пиздецки страшно и стыдно, что задыхаюсь. Бедная моя девочка, сколько ты вынесла на своих хрупких плечиках.
Каждый миг сейчас проживаю заново, когда обижал ее, каждую секунду. Язык готов себе отрезать, башку свернуть, только не поможет. Сожалею о сотворенном зле, стыд меня жрет, как опухоль. Напряженно всматриваюсь, готов в любую секунду броситься и защитить, но она мужественно проходит очередной (клянусь, что последний) удар судьбы.
Жру вину не проглатывая. Она застревает. Не дает функционировать. Сам себе обещаю любить Дину и беречь, вернуть сторицей все, что задолжал. Как заклинание твержу, что не допущу больше ни одного разочарования.
Клянусь. Клянусь!
- Так сколько? – дрожащим голосом уточняет Дина.
Молча отхожу к багажнику. Открываю и откапываю дорожную сумку. Сегодня тот день, когда я как в старом кино снял наличку. Да, так бывает редко, но я рад, что именно сегодня это случилось. Тяну замок, выгребаю пачки и медленно протягиваю уроду.
Трясущимися руками принимает, бережно, как дитя, притискивает кучу к груди. Ох и сука.
- Пошел вон отсюда, – выцеживаю совсем иную угрозу. Понимает и отшагивает назад. – ты же за этим пёрся сюда. Вали и на глаза больше не попадайся.
- Я понял. Теперь в расчете.
Не вмазываю в рожу только из-за жены. Она и так потерянная стоит, вот-вот слезы брызнут. Старик исчезает со скоростью ветра. Я же выдыхаю и тяну шею. Даю себе пару секунд.
- А ну иди сюда, малыш, – в два шага рядом. Подхватываю на руки, кружу ее. – Расстроилась? Брось. На хер их!
Она так меня обнимает, что сердце заходится. А когда в шею утыкается мокрым лицом, так и вовсе наизнанку выворачивает. Острой стрелой пронзает от макушки до пяток. Прижимаю нежнее, ласкаю без пошлости.
- Все, моя девочка. Все позади. Я тебя люблю, Дина. Только тебя, веришь? Прости меня, родная. Прости меня, умоляю, Дин. Столько боли от меня видела… – горло перекручивает до трескучести, жаром шпарит по затылку, но продолжаю. – Больше никогда, Динуль. Никогда. Ты все для меня. Все на свете, Дина.
Глава 44
- Пора расширяться, Дин.
Отрываюсь от компа и внимательно смотрю на мужа. Угу, вчера снова поженились. Тихо, спокойно, без суеты. В загс забежали по пути на работу и расписались, а дальше по офисам разошлись. Некогда. Надо трудиться. Таков закон жизни, если хочешь оставаться на плаву. Если Давид может себе позволить послабление, я пока нет.
- Подумаю.
- Что думать? Тебе тесно уже в былых рамках. Издательство трещит от нагрузки. Нет, – разводит руки, – дело твое. Кто я такой, чтобы лезть в чужой бизнес.
- Ты мой муж, Давид. Самый лучший. Помнишь?
- А ты моя самая лучшая. Знаешь?
- Слушай, хочешь бокал вина? Сделаем паузу?
- Я принесу.
Болезненная тема временно откладывается. Не говорить же ему, что я боюсь. На старом месте привычно и что места мало? Размещаемся же. Хотя Лида уже косится, да и новенькие приходят в недоумении. Размах неплохой, а все на головах видят. А когда открывалась, казалось площадь огромна.
Наблюдаю за Барским. Голенький почти. Плечи широченные, шея как у быка. Ух, какой.
И все же он очень красивый. Давид моя слабость. Я не только в его тело влюблена, теперь и в душу тоже. Он настолько изменился, что иногда не верю. Как такое возможно? Ну как из самовлюбленного черствого хладнокровного мудака выродился замечательный парень. Хотя знаете… и понимать не хочу.
Назад Барский возвращается уже без футболки. Обожаю, когда он домашний. Без привычного костюма и галстука. Давид несет два бокала охлажденного вина. Сверкает подкачанным голым торсом и так соблазнительно висят штаны на крепких бедрах. М-м-м…
Замечает мой взгляд, улыбается так довольно, что коренные зубы вижу.
Чокаемся и делаем по глотку.
- Дина, как хорошо, что ты со мной. Повторять не устану, – отставляет бокал и лезет обниматься. Уютно устраиваюсь на груди мужа. Вдыхаю его запах. – Не знал, что так любить сумею. Даже не предполагал. Слышишь сердце? Слышишь? Знай, только для тебя бьется.
- Люблю тебя, Барский.
Обхватываю двумя руками за шею и прижимаюсь. Счастье захлестывает. Разве я думала, что когда-нибудь так будет? Мечтала если только. Но как известно мечты сбываются. Только мне никто не сказал, что настолько сбываются. От избытка иной раз задыхаюсь.
- Дин, я хочу с тобой на океан. Едем?
Вот это новость. Удивляюсь не то слово, каким могу выразить состояние.
- А работа?
- В кого ты превратилась? – недовольно прищуривается. – Ты моя жена или трудоголичка? Можно для меня хотя бы неделю выкроить?
- Ну если только неделю.
- Издеваешься, – рычит, заваливая на пол.
- Нет. Ты сам приучил работать.
- Знал бы…
- Угу. Ай, щекотно.
- Даже я могу урвать неделю. При моем размахе. Ты что выделываешься? Все равно с собой компы будут. Удаленка тоже вещь. Давай, соглашайся.
- Признавайся, купил уже?
- Ага. Только когда не скажу.
- Вот как с тобой договариваться? Нарушитель.
- Еще какой. Бирюзовая водичка, Дин, песочек… Горячая моя… Пляж… Ночь … Я тебя на этом песке… Под звездами… Так буду жарить! Не представляешь как. Показать?
- Давид!
- Так сильно, что он мокрым под тобой будет, – не слушает и продолжает покусывать кожу, а я плавлюсь под напором. – Каждый день, каждую ночь… Сними это. Давай помогу. Динка, мне кажется или у тебя грудь выросла?
- Нет. Тебе кажется.
- Едем. Скажи, что едем. Хочу тебя на песке.
- Ты не только на песке хочешь, а всегда.
- Как и ты.
- Как и я. Всегда. Давид… Ох, еще… Да. Да вот так…
Разомлевшие лежим прямо на полу. Я на груди у Давида. Дышу им, как всегда. Он нежно перебирает мои волосы на макушке. Слушаю мерный стук сердца. Так стучит только счастливое, никак неменьше.
- Не звонил тебе больше найденыш? – тихо спрашивает Барский. – Прости, что сейчас спрашиваю. Не довелось как-то до этого, Динуль.
- Да-а-а, – неопределенно машу, вставая. – Вчера.
- И?
- Он мне чужой. Нет никакого дела до него. Ты знаешь, мне кажется, что он маму никогда не любил. Часто думаю, что она в нем нашла?
Барский умолкает. Смотрит в сторону, вижу, как скулы напрягаются. Каждый раз переживает, как только речь заходит о каком-либо не очень хорошем человеке.
- А ты во мне?
Давид поднимается и придвигает к себе ближе.
С готовностью обхватываю за плечи и нежно целую в губы. У Барского грудь взволнованно вздымается. Так всегда происходит, когда он прошлое вспоминает. Скребет оно, не отпускает.
- Успокойся, пожалуйста, – глажу по небритым щекам. – Я … Правда прекрати. Ты по крайней мере был честен. И я с тобой счастлива. Понимаешь? Я счастлива.
- Я тебя люблю.
- Знаю.
- Навсегда. Верь мне.
- Я верю.
Дышать уже нечем, но муж не отпускает. Он будто с ума сходит в минуты откровений. Гладит, трогает, сжимает. Держится крепко и цепко.
Так и сидим, обнявшись и покачиваясь. На часах уже ночь. У нас нет ни сил, ни желания дойти до спальни. Да и нужно ли?
- Признаться хочу.
В груди начинает колотиться. Невольно приходят в голову дурные мысли. Ненавижу себя за них. Причин больше нет, но этот триггер тоже мое уязвимое состояние. По большому счету волнения быть не должно, но оно предательски вылазит. Гоню от себя, уничтожаю. Бесполезно. Мой страх, что признается в том, что слышать не хочу.
Неужели Завадская или что-то в этом роде… Нет. Бред. Откуда такие мысли? С чего? Мы же счастливы теперь, разве может на горизонте появиться черная туча.
Пересекаюсь взглядом с мужем. Он удивленно смотрит и даже немного растерян от гаммы, что проецирую в минуту несдержанности.
- Дин, ты что? – хрипло шепчет. – Посмотри на меня. Ты что надумала себе, а?
- Ничего, – шепотом говорю и отвожу глаза.
- Так, кажется, понимаю куда развернуло. Ну-ка успокоилась. А то занесет на поворотах, – не выдерживает и начинает смеяться. Чем сильнее он хохочет, тем ярче злюсь. Не на него. На себя, что полная ерунда в голову пришла. – Все придумала уже? Расскажешь?
- Такая предсказуемая? – обиженно бурчу.
- Да. Не обижайся. Эх, ты, фантазерка. Нам точно на отдых пора.
Как минимум мы оба странные сейчас. Очень жду, когда навсегда избавимся от компклексов. Он от вины, а я от страха. Но на все нужно время, а у нас его в избытке. Переживем.
- Не переводи тему. Слушаю твое признание.
- Точнее не признание. Желание, что ли. Так правильнее. Скажи, как ты смотришь на то, чтобы когда-нибудь у нас были дети?
Ого, а вот это уже тема интересная.
- Никогда не думала, что ты станешь инициатором разговора. Нет, я не имею в виду того, что мы будем плохими родителями, которые всегда на работе. Про другое совсем. Ты и ребенок. Боже мой!
- Смешно тебе? – теперь его очередь обижаться.
- Прости. Я плохо выражаюсь. Давид, конечно, у нас будут дети. Я счастлива родить их тебе. Кто бы мне сказал, что прошлый ты спросишь у меня такое. Подумала бы, что человек сбрендил. Вот и весь подтекст.
- С тобой, как на вулкане, родная.
- Представляешь, как мне с тобой, – шутливо тычу пальцем в бок. – Как вспомню наше начало, так б-р-р-р.
- Молчи! – закрывает горячей ладонью рот. Приникает лицом к моему. – Не хочу думать. Меня взрывает, веришь? Никогда таким мудаком не был. Как бесы под локоть толкали. Разгоняй. Разгоняй… А в итоге потом пришел к выводу и охренел.
- Какому?
- Дин, я не знал, что такое любить, понимаешь? – мучительно краснеет. Давид краснеет, боже мой. – В итоге, когда к Ворону привел, тот понял еще больше. Короче, Дина, я больной урод может, в душе не еб… Прости. Но тогда понял, что западаю на собственную жену. А ты уже взбрыкнула тогда и меня понесло еще больше. Не хватило ресурса повернуть назад и тормознуться. Летел, сшибая все на пути, а навредил выходит еще сильнее.
- Все позади.
- Угу, – мрачно кивает. – Только боюсь, что оборачиваться теперь оставшееся время буду.
- Может не поверишь, но я тебя понимаю. Боль ушла, слышишь? Без следа.
- Правда?
- Да. Я твоя, Давид. Навсегда.
Ночь проходит быстро. Захватываем сна всего лишь пару часов. Сонные бродим по кухне, наводим друг другу кофе. Молчим. За ночь много сказали. Как же хорошо, что молчание не выбивает из колеи ни меня, ни Давида. Нам комфортно в любом состоянии. Полное единение и гармония, несмотря коматозное состояние.
Вызываем водителя, что развозит нас по офисам. За руль садиться не рискуем. Давид целует на прощание, хлопает ниже спины и шепчет черти-что на ухо. Говорю же, бес! Искушает как надо. Профессионал. Мгновенно просыпаюсь, будто на его прикосновения рефлекс записан. Шутливо щелкаю по руке и убираюсь восвояси.
День проходит незаметно. За суетой не замечаю, как стрелки откручивают время. В обед только успеваем с мужем пожелать друг другу приятного аппетита. И еще меня отвлекает звонок от Доронина. Кстати, по-прежнему называю его отцом. Отношения мы смогли сохранить пусть не такие теплые, но нейтралитет держим. К прошлому стараемся не возвращаться. А про маму он мне рассказал. Ну что ж, все мы совершаем ошибки.
Аделина исчезла из его жизни. Увести деньги со счетов ей не удалось. И даже тот самый супер-партнер не помог. Я видела их совместное фото на просторах интернета. Отцу говорить не стала. Ни к чему. Слабое сердце не должно перегружаться плохими новостями.
Давид, кстати, с тем самым заграничным спасителем работать отказался. Тем более, что он оказался не самым классным партнером. Барский самостоятельно нашел иной способ выхода на сладкий кусок европейского рынка, но это уже совсем другая история.
- Лида, нам придется переехать, – застреваю с собранной сумкой в дверях. – Барский прав. Расширяемся.
- Хвала Давиду, – бормочет Лида.
- Предательница, чем тебе здесь плохо? – смеюсь в открытую.
- Мне хорошо, – парирует она, – а вот вам, Дина, не пристало с такими объемами жаться в малюсеньком издательстве.
- Ищи помещение, расточительница. Мне пора.
- Угу, – потирает ладони, – как раз в четыре дня уложусь.
- В смысле?
- Идите, пожалуйста, увидимся через четыре денечка. Вас ждут.
В душу закрадываются подозрения. Киваю Лиде и высовываю нос на улицу. И вот около машины стоит мой муж. С чемоданами!
- Барская, мы улетаем, – налетает сразу. – Держи бутерброд и кофе. Сумку давай и бегом в машину.
- Ты с ума сошел? – но бутер откусываю. – Куда мы? – подпихиваю пальцем булку, – Я только помещение собралась искать и вообще у меня писатели в очередь стоят.
- Да-да-да, конечно. Бегом в машину, Барская, – заталкивает на пассажирское и сам задерживается, чтобы крикнуть Лиде. – Мы договорились? Спасибо вам, Лида!
Ах, Мазепа, а не Лидочка. Моя железная неприступная помощница улыбается во весть рот. Сговорились. По крайней мере мне и правда можно обо всем забыть на эти дни. Лида справится. Уверена.
- Красиво, – восхищенно смотрю в окно иллюминатора, пока летим над бирюзовой водой манящего океана.
Людей мало, рейс малолюдный и как я понимаю безумно дорогой. Но это же Барский, что с него взять. Ни в чем нам не отказывает.
- Бунгало еще лучше. На километр никого. Как дикари будем, Дин. Ты, я и океан. Нырять можно прямо с порога. Пол частично прозрачный. Будешь с рыбами медитировать.
- Интернет есть там? – осторожно спрашиваю, потому что мне должен кое-кто позвонить на счет публикации.
- Нет! – рявкает Давид. Вижу, резко передумал брать с собой буки, да и черт с ними. Успокаивающе глажу по коленке. Усмиряется, как по команде. Знаю-знаю, как его продавить. – Никакой работы. Никакой связи. Ничего. Ясно? Целыми днями будешь голая ходить. Из одежды только ветер. Ты в заложницах. У своего собственного мужа. Поняла?
Фиг там. Не продавишь, как ни старайся. Властная зараза, а не муж. Поняла, конечно. Подождет долбаная публикация, когда у нас тут такое.
Едва бросив сумки, стаскиваем надоевшую одежду. Давид договаривается насчет времени обеда и ужина и швыряет телефон. Зараз, оказывается ему можно трубку, тогда мой почему конфисковал? Ой, ладно, неважно. Плевать я хотела на гаджеты. Показывает, чтобы я все сняла. Глядя ему в глаза, медленно снимаю оставшееся. Он проделывает тоже самое.
Шаг навстречу. Другой. Руки смыкаются. Губы сливаются.
Неземное единение. Мы в водном космосе. Бризом опутаны. Пеной овеяны. Тишиной почти испуганы. И бесконечно счастливы.
- Никогда, – горячо шепчет Давид, – никогда тебя не обижу. Родная моя, любимая. Самая лучшая.
- Всегда с тобой. Все время с тобой. Давид. Мой. Мой! Люблю тебя.
- Люблю тебя.
Еле-еле добредаем до края. Расцепиться не в силах. Уходим под воду с головой и умудряемся еще и там целоваться. Плаваем долго, с удовольствием. Смываем усталость, накапливаем силы для ночи. А пока нам достаточно касаться друг друга. Смотреть в глаза и шептать нежности.
Когда нас накроет темнота, приложим все силы, чтобы сотворить новую жизнь. Взрастить и продолжить тех, кто …
Когда меня не станет
Я буду петь голосами
Моих детей…
И пока я мечтаю, любимый Давид подплывает и так смотрит, пылая от неприкрытой страсти, что плавлюсь. Он вновь обнимает, а я понимаю. Не дождемся мы ночи. Вот точно не дождемся.
- Давид?
- Не могу ждать, Дин. Не могу. Я, наконец-то, тебя у всего мира украл. Понимаешь?
Конец