Глава 7

Алла ворвалась в мою жизнь как стихийное бедствие.

Она не просто приехала, она снесла администратора на входе, не глядя выложила тройной прайс и выкупила на двое суток соседний номер, чтобы быть за стенкой.

В ней всегда была эта черта: если Алла что-то решила, лучше отойти в сторону. Тупо снесет и не заметит.

Я услышала ее еще из коридора. Уверенный цокот каблуков по полу, звонкий голос, который что-то властно выговаривал медсестре на посту. А потом дверь распахивается без стука.

— Господи, Марта, на кого ты похожа! — Алла бросает огромную сумку прямо на пол и в два шага оказывается рядом.

Она обнимает меня, от нее пахнет привычным дорогим парфюмом, цитрусом и чем-то острым. Этот запах всегда означает безопасность.

Я утыкаюсь ей в плечо. Слез нет. Было просто чувство, что меня наконец-то подобрали с обочины.

— Ну, привет, дура. Я здесь, — выдыхает она мне в макушку.

Я отстраняюсь, пытаюсь выдавить подобие улыбки.

— Ты зачем столько притащила?

Алла уже по-хозяйски потрошит сумку, выставляя пакеты на тумбочку.

— Издеваешься? Я же знаю тебя, ты в стрессе вообще рот зашиваешь. В этих заведениях кормят силосом, а тебе нужны силы, чтобы не сдохнуть раньше времени. Надо есть, слышишь меня, Март?

На тумбочке выстраиваются ряды йогуртов, нарезки, сыр, овощи, фрукты, какой-то немыслимо пахнущий хлеб и даже бутылка оливкового масла. Алла работает ножом быстро и зло.

— Ешь. Тут все мытое. Давай, рассказывай, что этот твой Стасик вычудил на этот раз?

И я рассказываю.

Сначала слова застревают в горле, я комкаю фразы, а потом все сливается и получается ровно, мертво, будто я пересказываю сюжет дешевого сериала.

Про репортаж, который я увидела в отделе кадров. Про его серую ветровку на чужой набережной. Про кольцо, которого не было на пальце.

Алла слушает молча, только желваки гуляют под кожей. Когда я дохожу до звонка тетке и ее ледяного «Какой Стас?», Алла сжимает нож.

— А потом я нашла ее, — я смотрю в окно на качающиеся сосны. — Кристина. Стилист из Саратова. Ночью она выложила сторис. Снимала его спящего. Он проснулся, улыбнулся в камеру и позвал ее: «Иди ко мне, Крис». Я успела записать экран. А потом она меня заблокировала. Видимо, поняла, кто смотрит.

Алла долго молчит. Будто… Подбирает слова.

— Я всегда его недолюбливала, — бросает она наконец. — Ты же знаешь.

— Знала, — я киваю. — Но ты всегда помалкивала.

— Помалкивала, — она вздыхает и подсовывает мне тарелку с нарезанным сыром. — Потому что ты светилась, Март. Ты так его любила, так гордилась вашим «идеальным браком», что я просто не имела права совать свой нос со своими подозрениями.

Я поднимаю на нее глаза.

— Значит, подозрения все-таки были?

— Были. Слишком он был… отутюженный. Слишком правильный. Но я думала одно время, может, я просто стерва и завидую. Оказалось, нет.

— Оказалось, он просто обычный урод.

— Он просто мужик, — Алла пожимает плечами, и в этом жесте столько усталости. — Когда им становится тесно или скучно, они не разговаривают, а просто ищут легкий путь. Новая баба это как новая доза. Никакой ответственности, только драйв. Но это не твоя вина, слышишь? Ты в этом не виновата.

Я киваю, хотя внутри все орет об обратном.

Если он ушел, значит, я чего-то не дала? Чего-то не заметила?

— Все, закрыли тему, — командует Алла. — Я остаюсь. Возьму отпуск за свой счет, начальство перетопчется. Скажу, что ты при смерти и мне нужно опознавать тело. Или что тут проверка из налоговой и этот жалкий санаторьишко загнется без такого гениального бухгалтера как я. Придумаю.

Вечер проходит в каком-то тумане.

Мы едим, Алла болтает о своем идиоте-начальнике, о коте, который разодрал новый диван. Она пытается вытянуть меня из этой ямы, и у нее почти получается. Ровно до того момента, пока телефон на тумбочке не оживает.

Стас:

— Март, как ты там? Что врачи говорят? Я места себе не нахожу. Может, мне все-таки прилететь? Сдам билет, хрен с ним, без тебя тут все не то…

Я смотрю на экран, и мне хочется смеяться.

Без тебя не то.

Конечно не то. Врать некому.

— Пишет? — Алла прищуривается.

— Спрашивает, не прилететь ли ему из Турции.

Я беру телефон. Пальцы ледяные, но не дрожат. Адвокат сказала играть роль, я буду играть. Я:

— Врачи сказали, выписка через неделю. Не вздумай лететь, только зря деньги потеряешь. Отдыхай, я сама справлюсь.

— Через неделю? — Алла поднимает бровь.

— Пусть сидит там. Пусть думает, что я покорно лечусь. Адвокату нужно время, чтобы проверить его счета.

Телефон пискнул снова.

— Хорошо, родная. Но я очень волнуюсь. Позвони, как сможешь. Я люблю тебя.

Люблю.

Слово из пяти букв, которое теперь весит меньше, чем пыль под кроватью. Он пишет это мне, а через пять минут идет обнимать свою Крис.

Как это вообще укладывается в одном мире?

— Что там? Опять признания? — Алла фыркает. — Три месяца шпилил другую, а теперь «люблю». Высокие отношения.

Я не отвечаю, просто отворачиваюсь к стене. Струна внутри, которая звенела все эти дни, вдруг лопается. Остается только тупая, серая пустота.

— Спи, — тихо говорит Алла, выключая свет. — Завтра будем думать,

Я открываю диалог. Последняя фраза от него:

— Я люблю тебя.

Пальцы механически набирают ответ.

— Я тоже. Спокойной ночи.

Я нажимаю «отправить» и закрываю глаза. Я больше не знаю, что значит это «тоже». Оно больше не имеет смысла.