Глава 6. София

Еле успеваю запереться в ванной, как тут же сотрясаюсь в беззвучных рыданиях. Когда Андрей поцеловал меня… Так нежно и одновременно страстно – так знакомо и в то же время с щемящим трепетом – я думала, не выживу просто. Меня на части рвало. В ошмётки кровавые.

Как… Ну как можно так играть?

Кусаю губы до боли, лишь бы не всхлипывать вслух. Сажусь на пол в безмолвной истерике. Невыносимо. Андрей где-то там, за дверью ванной. Всё тот же, и в то же время совсем другой. Не верю, не могу…

Больно-то как. Даже не думала, что вот так выворачивать ею может, даже хлеще, чем когда только узнала. В груди царапает, ноет, дерёт. Губы горят, помнят поцелуй. Боже, как я вообще его вынесла?

Вода должна помочь. Набираю ладони холодной, прикладываю к лицу. Снова и снова, снова и снова… Не помогает. А в голове взгляд Андрея настороженный, почти испуганный. Лучше всяких слов подтверждающий, что всё увиденное вчера – реальность, а не страшный сон. А ведь я уже была почти готова поверить, что мне и вправду приснилось. Притом, что вообще не спала.

Идиотка. Безвольная совершенно… Хватит.

– Соф… – неожиданно слышу негромкий, но оглушительный голос Андрея возле двери в ванную. – Открой мне, пожалуйста.

Вздрагиваю. Какой-то треснутый у него голос. Обычно я любила в нём эту чуткость, но сейчас подбешивает. Не хочу опять придумывать претензии. Не могу. Особенно, когда рвутся настоящие, когда сдерживаться уже невозможно.

– Ладно, можешь не открывать, – не унимается Андрей. – Как ты? – он спрашивает надломано и тут же тяжело вздыхает: – Блять… Сам знаю, как.

Сердце пропускает удар. В смысле знает?

Ухмыляюсь горько. Не так уж сложно догадаться – из меня актриса очень так себе. Посыпалась чуть ли не с самого начала, каждую секунду реветь была готова. Ещё и эта фразочка про укусы вырвалась…

– Я знаю, что ты видела то, что у меня на шее, – выдавливает Андрей. – Не хотел говорить, история стрёмная. В общем, я был в лифте, там толкучка, а она прицепилась. Новенькая у нас в офисе, та ещё шалава. К твоему отцу тоже проявляла знаки внимания. Не к одному, так к другому прицепится. Можешь спросить его.

Леденею.

«Можешь спросить его»…

Как цинично. Лгун несчастный. Его шалава с ним же обсуждала моего папу в этом плане, раз написала, что Андрей справился лучше. Мразь. Мрази. Оба.

Клокочущая ярость почти вытесняет тоску. Если бы муженёк хотя бы правду сказал… Хотя бы часть её. Тогда можно было хотя бы поверить, что действительно жалеет о чём-то. А так нет, только за компанию трясётся.

Хрен ему, а не компания. Мудак.

– Я её, конечно, оттолкнул. При всех было неловко, потом её выволок и высказал, – добавляет Андрей, а я всё молчу.

И не столько даже из вредности – и слова выдавить не могу. Боюсь сорваться в истерику и забиться в жалких рыданиях. Снова кусаю губы. Ярость и тоска требуют выхода.

Хочется врезать Андрею, разбить недавно целующие меня губы, расцарапать ему шею на месте следов суки. Бросить ему в лицо всё, что думаю про его жалкую ложь. Дать понять, что я в курсе далеко не только измены. И что вот-вот папа тоже будет знать.

Но нельзя. Не сейчас. Потому что папа пока как раз не в курсе и не до того ему. Я совсем недолго с ним говорила – попросила, чтобы Андрея забрал сегодня на работу, сказала, что поссорились и мне плохо. Он не стал задавать лишних вопросов, дал понять, что со мной и в случае чего приедет. Я сказала, что не надо, что не так всё критично и мне просто хочется сегодня побыть одной.

Конечно, это было неправдой. Всё офигеть как критично. Но не срывать же папу с важных переговоров…

– Ничего не было, слышишь? – в голосе Андрея уже отчаяние.

Забеспокоился как. Моё молчание его явно напрягает. Я бы позлорадствовала, но не могу. Меня трясёт от накрывающего окончательно осознания, что вся наша любовь односторонней была. Только моей. Для него – лишь циничная игра. Как я могла не замечать?..

– Я ведь только тебя люблю, маленькая, – говорит с таким чувством, что предательский всхлип всё же срывается у меня с губ. Так правдоподобно…

Как и всё в нашей жизни.

Затыкаю себе рот рукой. Дрожу, оседая на пол.

Не хочу… Не хочу плакать при Андрее, да и вообще показывать ему, насколько мне больно. Будто этим не просто выдам себя, а обезоружу. Стану максимально уязвимой, хотя куда уж больше?

И разве сильнее ударить он сможет вообще?

– Соф… – надрывается там за дверью Андрей. – Ты скажешь что-нибудь?

Видимо, не слышал всё-таки всхлипа и думает, что я говорить способна. Представляет хотя бы, что я испытываю? Сомневаюсь. Для него ведь, как оказалось, естественно играться с чувствами людей, использовать их, ходить по головам. На такое способен только не просто циничный, а даже бесчувственный человек.

Вспоминаю наши ночные прогулки по городу, долгие объятия, свидания самые разные, первый секс… Во всех смыслах первый – Андрей ведь единственный мужчина в моей жизни. В ту ночь был так нежен…

Давлю в себе новый приступ рыданий и вместо этого хватаю первый же попавшийся тюбик – кажется, это его шампунь – и швыряю в дверь. Просто чтобы хоть что-то выплеснуть, а то меня уже разрывает. Даже от этого жеста легче не становится, просто трясти начинает.

Андрей там затих. Надеюсь, свалил? Не слышу больше, как скребётся.

Сердце пропускает удар – потому что через несколько долгих секунд всё-таки раздаётся его тяжёлый вздох. Кажется, муженёк всё ещё там. Видимо, просто замер статуей после моего броска.

– Соф… – зато теперь очухался, снова пытается ко мне воззвать, хоть и сдавленно как-то, почти робко. – Я клянусь тебе, я люблю тебя, – с каждым новым словом его голос снова крепнет и набирается уверенности, такой решительной, что даже не по себе. – Мне никто больше не нужен. Разве я хоть раз давал повод…

– Уходи! – не сдержавшись, кричу.

Да, голос дрожит и срывается от визгливых ноток, но хотя бы сказать получается. Уже что-то.

– Что? – Андрей спрашивает тише. Скорее чутьём каким-то улавливаю, чем слышу наверняка.

Сглатываю ком. Конечно, хочется прогнать нерадивого муженька насовсем. Видеть его больше не могу. Боюсь даже…

Сломаюсь ведь окончательно.

Но нельзя – папа пока не в курсе. А без него стремительные движения скорее к худшему приведут. Ещё чуть-чуть, и я вывалю Андрею обо всём, и в итоге мы просто разойдёмся, скорее всего. Без удовлетворения местью, без шансов хоть что-то ему доказать, отыграться хотя бы за папу.

– Тебе на работу пора, – нахожусь с уточнением.

И голос крепнет. Откуда-то силы берутся. От одной только мысли о том, что смогу отыграться? Не представляю, как – надеюсь на папу. Одна я уж точно всё это не вывезу.

– Я не пойду никуда, – неожиданно возражает Андрей, причём настолько твёрдо, что аж застываю. – Мне похрен, пусть твой отец меня уволит, но я не пойду никуда, пока ты не выйдешь, не посмотришь мне в глаза и не скажешь, что всё в порядке.

Предательское сердце сжимается от его заявления про безразличие на возможное увольнение. Ведь если он ради компании на мне женат, разве ему может быть всё равно? Разве станет рисковать?

Но разум тоже не молчит – хладнокровно напоминает, что, во-первых, моё расположение для него сейчас важнее и от моего недовольства потенциальных рисков с компанией может быть больше, чем от опоздания. Ну и во-вторых… Это его «пока ты не выйдешь» кажется скорее манипуляцией.

Ладно. Пора быть сильной. Вооружиться хладнокровием, нацепить на себя непроницаемую маску.

Мне требуется несколько секунд, чтобы настроиться, стоя у зеркала и придирчиво осматривая себя. Ни слезинки не покажу Андрею. Хотя, конечно, нескольких секунд мне чертовски недостаточно – мне бы и жизни не хватило.

Но времени в обрез. Не хочу, чтобы он ещё что-то выдал, пытаясь меня убедить. Хватит с меня его лживых признаний и попыток до меня настучаться. Внутри всё бурлит от них, ком в горле никак не проглатывается, и вообще невозможно всё это выносить.

Резко распахиваю дверь – Андрей даже отодвинуться не сразу успевает. Кажется, ему куда-то в плечо попасть успело в итоге. Но даже злорадства по этому поводу не чувствую.

Да и муж словно бы не замечает. Смотрит на меня почти немигающим взглядом, напряжённый весь. А сам в одних штанах до сих пор.

Дыхание спирает, меня прошибает мелкой дрожью, но уставляюсь ему в лицо. Как он там говорил, в глаза надо посмотреть? Я и смотрю, хоть и толком ничего перед собой не вижу.

– Всё в порядке, – издевательски елейным голосом говорю именно то, что ему так хотелось.

Ещё и улыбку на себя натягиваю – уверена, та сочится ядом, но формально хотя бы я сделала всё, что ему там надо было. Так что пусть на работу валит.

– Не верю, – сдавленно почти шепчет Андрей.

Ещё и смотрит на меня почти безотрывно. Шаг ко мне делает, на что я отшатываюсь инстинктивно.

Да какого чёрта так настаивает? Ещё чуть-чуть, и расплачусь снова. Причём при нём. Что уж точно лишним будет.

Не получается у меня быть железной леди. Папа, вернись, пожалуйста, скорее…

Андрей на мой жест шумно втягивает воздух, взгляд отводит. А я смотрю на его желваки, играющие на скулах, и вдруг понимаю отчётливо – мы ведь чужие друг другу люди.

Всегда были. И будем.

Всё кончено. Хотя было ли?

Скольжу взглядом на его шею, снова смотрю на следы «долбанной стервы». На этот раз почти бесстрастно разглядываю.

– Такие засосы и укусы не оставляются за доли секунды, – на удивление спокойно заявляю. – Тебе было неловко оттолкнуть при всех и ты предпочёл ждать, когда она наиграется?

Андрей чуть вздрагивает, снова на меня смотрит. Чуть клонится в мою сторону, словно опять хотел шаг сделать, но в итоге остаётся на месте.

– Разумеется, нет. Я оттолкнул её прямо там, – сглатывает шумно. – Но не сразу, да. Я был в шоке.

Давлю в себе смех. Господи, он сам себя со стороны слышит хоть? Понимает, что несёт?

– И что ещё она успела, пока ты был в шоке? – насмешливо интересуюсь.

При этом упорно рисую у себя в воображении именно ту нелепую картину, которую мне тут Андрей рисует неряшливыми мазками. О реальной стараюсь не думать. Не вспоминать.

Иначе моё желание рассмеяться выльется в смех вперемешку с истеричными рыданиями.

– Ничего, это всё. И я сегодня же уволю её, – чёрт возьми, Андрей умеет быть убедительным. Хотя я ему бы и за год совместной жизни Оскар дала бы, правдоподобно в любовь играл. И, судя по всему, собирается продолжать: – Любимая, пожалуйста, давай не будем омрачать нашу годовщину, – аж просит. Голос звучит с надрывом.

Хотя обычно Андрей привык решать сам, и подобных ноток от него я и не слышала никогда. Он и с папой говорил на равных.

– Она была вчера, опять забыл? – усмехаюсь злобно. – И ты уже омрачил.

Уволить он там её собрался. А ничего так, что это папе решать?

Андрей вздыхает, качает головой. И вдруг снова ко мне подходит, игнорируя, что я опять отступаю. Пусть и не отшатываюсь, но и не стою на месте, не принимаю даже малейшую его близость. Даже на миллиметр не ближе, чем был, пусть стоит.

Но стоять он явно не собирается, продолжая шагать ко мне. А у меня за спиной стена уже.

– Я не отпущу тебя и сам не уйду. Это грёбанное недоразумение не должно портить нам жизнь, – Андрей всё-таки останавливается, не дойдя до меня совсем чуть-чуть, но прожигая взглядом так, что не чувствую ничего, кроме его присутствия рядом. – Мы неразлучны, Соф, помнишь? – сипло взывает ко мне, не замечая, что я и дышу уже с трудом.

Невыносимо всё это. Как он мог? И как может дальше? Кто этот человек вообще?..

– Из нас двоих забывчивый ты, – нахожу в себе силы злобно съязвить.

Сама не знаю, зачем. Оно мне надо – его оправдания выслушивать? Ещё и про годовщину?

Но вместо того, чтобы оправдываться, Андрей с чувством говорит, прям аж обещает:

– Я всё наверстаю, клянусь, – а потом вдруг сокращает между нами расстояние порывистым рывком, зажимая меня между своим телом и стеной, ещё и руками к себе подгребая. – Ну иди ко мне, любимая, маленькая моя, единственная, родная… – шепчет будто в беспамятстве всякие подобные нежности, целуя куда-то в лицо, гладя по телу и тяжело дыша.

С трудом давлю в себе слёзы. Они опять бурным потоком подступают, будто нескончаемые. Невозможно это – чувствовать, как Андрей жарко обнимает, целует всё более напористо, ни миллиметра между нами не оставляет. Как будто срастись со мной хочет.

Ненавижу… Ноги чуть не подкашиваются, а сил, чтобы оттолкнуть Андрея, нет. У меня их даже на то, чтобы дышать полноценно, нет. Пропали куда-то.

Муж продолжает настойчиво оглаживать меня, будто даже с трепетом и жадностью одновременно. В былые времена я бы уже давно возбудилась от такой чувственности, но сейчас, ощущая его упирающийся в меня стояк и краем сознания улавливая шёпот всякого бреда о любви; чуть не зверею. Сердце рвётся, в душе всё более выжжено с каждым его прикосновением и словом.

– Прекрати… – отталкиваю обеими руками за плечи. Андрей даже не реагирует, продолжает мне шею целовать, одновременно протискиваясь коленом между ног. – Прекрати, мне больно! – тогда кричу, ещё раз стукнув по плечам изо всех сил.

Чуть ли не паникой охватывает. Не вынесу, если продолжит касаться. Хотя про боль, конечно, зря сказала. Ещё чуть с рыданиями не сорвалось.

Зато, кажется, хотя бы это до Андрея доходит. Отстраняется, пытается в лицо мне заглянуть. Не позволяю, взгляда избегаю.

– Ты не веришь мне? – спрашивает тихо.

С меня почти срывается истеричный смех. Андрей серьёзно считал, что в его бред про лифт можно поверить? Да я даже если бы в телефон не залезала, не смогла бы.

Или он про слова о любви?

В любом случае, ответ теперь тот же… Не верю. И не поверю никогда больше.

– Иди на работу, – пусто говорю, цепляясь за мысль, что всё решит папа. – Я никуда не уйду. Можешь забрать мои ключи, – с горькой усмешкой добавляю, а то Андрей наверняка боится, что в его отсутствие меня уже след простынет.

Боится только потому, что в этом случае папа на него не перепишет компанию, конечно же. И никаких других причин. Я больше даже допускать их возможность не буду.

– Я не пойду на работу, – твёрдо возражает Андрей. – Сейчас попрошу друга меня подменить.

Он берётся за телефон, а меня уже колотит. Как же выводит эта его привычка решать! Раздражает с каждой секундой всё больше. Муженёк уже полноправным боссом себя чувствует в компании папы? Сам теперь выбирает, кому когда выходить? И кого увольнять заодно?

А не пошёл бы он с такими амбициями. И его друг туда же, ведь заодно они были.

– Такие вещи решает папа, – зло цежу, напоминаю Андрею о реальности его положения.

Которое и таким недолго будет. Уверена, папа не смирится с присутствием Андрея в компании, узнав всю правду.

Муженёк озадаченно хмурится – не ожидал, что я так резко отреагирую на его вольготность на работе. Слегка прищуривается, и у меня сердце пропускает удар. Андрей всегда был слишком проницательным – догадается ли, что я в курсе его планов на компанию?

Впрочем, он быстро берёт себя в руки – видимо, решает, что меня сейчас всё подряд раздражает.

– Как я уже сказал, может хоть уволить меня, – заявляет уверенно.

С таким чувством, что я даже верю, что для него важнее всего до меня достучаться сейчас. И что увольнения не опасается…

Впрочем, Андрей это, наверное, из-за паники. Так боится всё потерять, что даже не соображает, о чём говорит.

Наплевать вообще. Просто не хочу его видеть. Папу лучше дожидаться на максимальной дистанции от так называемого мужа.

– Андрей, мне невыносимо твоё присутствие, – шиплю и мотаю головой.

Смотреть на него больше не могу. Если брошу хотя бы случайный взгляд – накинусь с кулаками. Меня чуть не выворачивает уже.

Как продержусь до возвращения папы?

Андрей после моих слов совсем затихает. Не вижу, что делает, лишь чувствую, что смотрит. И, кажется, не шевелится. Как цепенеет.

– Иди на работу… – еле выдавливаю надломанным голосом. – Пожалуйста.

– Я люблю тебя.

Не сдерживаю нервного смеха. Андрей действительно считает, что его слова любви, которыми сегодня так щедро сыпется, что-то изменят? Пусть даже сказанные с таким чувством.

Он издаёт какой-то сдавленный звук, похожий то ли на отчаянный, то ли на недовольный рык. А я вдруг ловлю себя на мысли, что считаю этого красивого, умного, чуткого и щедрого мужчину – которым всегда восхищалась – просто жалким неудачником.

– Если ты не пойдёшь на работу, я пойду к подруге, – заявляю уже почти спокойно, хоть и по-прежнему не смотрю на него. – Не хочу сегодня быть вместе.

– Сегодня? – в голосе Андрея слишком явная надежда.

Всё-таки цепляется за брошенное вскользь слово.

– Сегодня, – со вздохом подтверждаю.

По крайней мере, до возвращения папы я отсюда никуда не денусь. Он мне нужен. Совсем не хочу оставаться с этим наедине. Не уверена, что смогу. Не знаю, что делать.

– Хорошо, – тоже вздыхает Андрей, причём шумно и тяжело. – Просто помни, что я люблю тебя и мне никто больше не нужен. Я всё исправлю.

С этим решительным заявлением он всё-таки выходит хотя бы из коридора. И вроде бы – судя по звукам – даже собирается на работу.

В ванную, правда, не заходит. Что ж, надеюсь, долбанная стерва его и неумытым примет. Вернее, даже не сомневаюсь.

Разрываюсь между желанием плакать и смеяться одновременно. Никогда не думала, что в такой ситуации могу оказаться.

Что ж… Пока папа не здесь, можно хотя бы немного отыграться за всё то дерьмо, что от Андрея было. И вправду пойду к подруге. Причём в самом откровенном платье из всех, которые у меня есть. И задержусь там.

Правда, выйду лучше после Андрея – не хочу, чтобы хотя бы пытался меня остановить.