Глава 7. Андрей

Только конченный идиот вроде меня ещё будет надеяться, что моя умная и гордая жена купится на всю ту хрень про лифт, которую я нёс. У меня не было времени придумать правдоподобную ложь, а теперь и смысла – Софа чувствует правду. Женская интуиция, чтоб её. Хотя я и без того по всем фронтам спалился.

Потому теперь права на ошибку нет. Придётся признать, что на нашу годовщину с женой у меня был секс с другой. А это даже в мыслях звучит стрёмно. Что уж про суть говорить…

Я не придавал особого значения каким-либо перепихонам по жизни. Только с Софой всё всегда было иначе, а так – ну секс есть секс. Почти как спорт, только с оргазмом и в целом приятнее. Но сейчас я словно погружаюсь в голову жены и мыслю, как она. А ещё понимаю – не простит.

Набираю её несколько раз, пока сижу на работе. Дела решаю словно на автомате, лишь жду, когда наконец домой уже.

Жена мне не отвечает, но я подстраховался: перед выходом договорился с консьержем проследить за Софой. Без фанатизма, конечно – просто отметить, выйдет ли она с вещами и если да, не пускать. К счастью, попыток сбежать от меня у жены вроде бы не было. Она вышла как на встречу с подругой. Консьерж даже прислал мне фото – правда, когда Софа повернулась к нему спиной. Она была в пальто. Судя по всему, ещё и в платье – ножки в колготках. Или чулках… Блять, нахрен вообще все чулки, даже думать о них не хочу. Так вот, на ней ещё были полусапожки на каблуках. А платье там, видимо, такое, что пальто его полностью закрывает.

И вот эти факты дербанят нехило. Софа ведь вырядилась специально. Она, конечно, всегда красиво выглядит, но сегодня ещё и откровенно, судя по всему. И прям уверен – мне назло.

Я хорошо знаю свою жену. Она не из тех, кто может просто лечь под мужика, даже самого охренеть какого классного. Для неё секс без чувств в принципе невозможен. Потому мне девственницей досталась. В противном случае уже до меня всё попробовала бы. Ухаживали за ней самые разные мужчины, мне её отец говорил.

Но Софа выбрала меня…

А теперь от меня ускользает?

Блять, нет. Не допущу. Ни за что.

В ушах шумит, когда снова безуспешно набираю жену. Она же не трахнется ни с кем из мести мне. Не сможет ведь. Да, обижена, раненая наверняка, уязвимая такая сейчас… Но я скоро приду, рядом буду, найду способ всё исправить. Если бы она хотела всё растоптать – вещи собрала бы, а не по нервам мне ездила неоднозначными жестами.

Так что надо просто успокоиться и думать, как действовать дальше. Нахрен эмоции, нужен холодный рассудок. И стратегия.

Дверь моего кабинета нагло открывается – надо же, даже стука не было. Кто ещё может позволить себе такое своеволие, кроме как…

Ну точно. Долбанная стерва.

Смотрю на неё холодным отстранённым взглядом, почти придирчивым. Сканирую. Губы явно накачаны, в целом качественно и красиво, но раздражают. Как и взгляд этот надменный. Самоуверенный излишне. Пустой.

Совсем не как у Софы… В жене тепло, жизнь, энергия. Здесь же просто набор типа идеальных черт – картинка и только. Что природа сама не дала, стерва подрисовала. И всё, что она делает – преподносит себя. Сомневаюсь, что хотя бы один жест, действие или слово у неё сами собой получаются. Везде расчёт.

О чём я, блять, вчера думал вообще?

Бесила она меня. Но теперь даже этого нет – словно выплеснул всё за один раз.

– Ты мне так и не ответил насчёт чулок, – то ли не улавливает мой настрой, то ли делает вид она.

Как, кстати, её зовут? А, да. Таня вроде бы.

– Иди нахуй, – не выдерживаю её воркующего фальшивого тона. – Такой ответ тебя устроит?

Она смеётся, качает головой. Вообще ни разу не задета. Это у меня тут жизнь рушится, ей, судя по всему, зашибись.

Подходит ко мне ближе, опирается о мой стол, демонстрируя грудь:

– Фу, как грубо, – поджимает губы, но тут же ухмыляется ими и вкрадчиво добавляет: – Хотя я люблю, когда ты грубый. Хочешь… – её пальцы нагло ложатся мне на подбородок.

Она легонько чешет меня за подбородок, как какого-нибудь котика, а меня аж передёргивает от отвращения. Этот жест, во-первых, ни разу не сочетается с холодными глазами долбанной стервы, это скорее в духе моей жены – то гладить меня по щеке, то щекотать шею, то слегка почёсывать подбородок. От неё всё это очень мило воспринимается, естественно и ласково. От Тани же раздражает. Более того, кажется унизительно снисходительным.

Как будто я ей питомец какой-нибудь грёбанный. Я что, непонятно нахуй послал?

– Свали, – грубо цежу, одновременно убирая её руку от себя подальше. – И не приближайся ко мне больше.

Скорее улавливаю, чем вижу наверняка, что Таня прогиб посильнее делает, чтобы грудь совсем выгодно смотрелась. Но усиленно не опускаю взгляд на её декольте. Да и не сказать, чтобы тянет. Просто даже непроизвольно не хочу смотреть – эта стерва и без того переоценивает влияние своих форм на всех вокруг.

– А что не так? – включает дурочку она. – Вчера тебе всё нравилось.

Не сказал бы, кстати. Ну в процессе да, ладно уж. Но в целом обычный перепихон на кураже, вот только осадок после был таким тошным, что это того не стоило. Даже вспоминать не по себе.

Ведь даже при малейшем проблеске воспоминаний о вчерашнем душит мысль, что я теряю жену. Каждое действие в той подсобке наполнено именно этим.

– Вчера я был идиотом, – подытоживаю зачем-то, хотя пауза уже настолько затянулась, что, похоже, Таня уже и не ждала ответа.

Более того, выпрямиться успела, даже в сторону двери пойти. Может, и вправду свалила бы, так и не объяснив, зачем вообще заходила.

Но в итоге останавливается, смотрит на меня нахально и заявляет с язвительной усмешкой:

– Ты и сейчас идиот.

Цепенею от неожиданности. Нет, я, конечно, всегда знал, что эта стерва дерзкая до невозможности, но не слишком ли многое она себе позволяет в разговоре со своим почти что начальником непосредственным? И вообще, как она умудряется сочетать это: в сексе быть покорной и откровенно кайфующей от роли вещи для удовлетворения, позволять прям всё – а вне его вот так выёбываться? И вправду специально злит?

Я, может, и вправду идиот, но не ей об этом говорить. Тем более с целью хрен пойми какого флирта или что у неё там.

– Нарываешься на увольнение, – чеканю сурово.

Таня скользит по мне наглым взглядом, хмыкнув.

– Не-а, нарываюсь я на кое-что другое, – намёк в её голосе и глазах настолько очевидный, что меня снова передёргивает. – Как надоест хандрить, знаешь, где меня найти, – не теряется стерва и, разве что не подмигнув мне, скрывается за дверью.

Преодолеваю порыв запустить туда первую же попавшуюся папку из тех, что у меня на столе. А в голове автоматом мелькает воспоминание, как Софа кинула что-то в дверь ванной. Не знаю, что это было – оставался по другую сторону. Но этот звенящий чуть ли не отчаянием звук какое-то время долбит по ушам.

Не верю, что потерял жену. Не могу. Я, блять, даже думать о таком не хочу.

Беру телефон и набираю её отца – вдруг понимаю, что Таня не просто «нарывается на увольнение», а должна быть уволена. Рискованно – знаю. Велик шанс, что стерва тогда всем расскажет, чем мы занимались. Но Софа уже знает, что может быть хуже? А налаживать отношения с ней, когда у меня тут эта шалава под боком каждый день – такое себе занятие.

Придётся рассказать отцу жены. Всё равно я в дерьме. А Сергей Александрович любящий папка, сделает всё, чтобы обошлось без сплетен. С меня, конечно, шкуру спустит. Но почему бы и нет? Может, станет хотя бы чуть менее тошно от этого всего.

Хм, босс недоступен. Странно. Ведь я звоню с рабочего номера – а такие звонки он обычно не игнорирует. Неужели Софа успела ему всё рассказать, а теперь Сергей Александрович не берёт трубку, потому что догадывается, что это я?

Всё равно нетипичное для него поведение. Более реально было бы, если бы сам позвонил и наговорил, какой я мудак.

Делаю ещё пару попыток – результат тот же. Звоню жене – та же картина. Оба Кузьминых меня игнорируют.

Хотя Софа вообще-то не Кузьмина, а Морозова ещё. И я наизнанку вывернусь, чтобы осталась. Сдохну без неё просто.

************************

Даже не представляю, как в итоге отработал полный рабочий день при том, что мне так не ответила ни Софа, ни её отец. Та ещё пытка была – погружаться в дела, пытаться не напортачить и вникать в происходящее, когда в башке по кругу проворачивалось одно и то же. Страх потерять жену перерастал почти в отчаяние, подкрепляясь неугомонной фантазией, усиливающейся от каждого безрезультатного звонка. В какой-то момент я уже на полном серьёзе чуть ли не верил, что Софа прямо в эти минуты могла трахаться с кем-то мне назло. Порывался ехать по всем возможным клубам, к её подругам, любым парням из списка её друзей в соцсетях – да куда угодно вообще. И меня ни разу, блять, не останавливало, каким ревнивым придурком я бы выглядел в глазах всех её знакомых. Ничто не меня не тормозило, кроме одного – долбанной работы и важных проектов по ней. Знал, что и без того наломал дров. Её батя и так будет в ярости, узнав о моей измене его любимой дочери – так пусть хотя бы какие-то плюсы у меня в его глазах останутся. А через него и с Софой будет хоть немного проще, но решить.

К тому же нет, ни с кем она не могла быть. Только со мной. Моя жена из однолюбов-романтиков. Не сможет, и всё тут. Это всё глупые страхи, основанные на эмоциях и только.

Но подобным образом я всё-таки умудрился себя успокоить на работе, а вот уже домой захожу. И здесь никого. Хорошо хоть вещи её тут… Мне, конечно, консьерж говорил об этом, но реально спокойнее становится, когда вижу сам. И обувь её, и верхняя одежда, и в ванной принадлежности всякие, и в комнате нашей всё по-прежнему. Посуда её тоже тут… Чашка любимая. На ней мы в Париже.

Да, я совсем как чокнутый дебил, проверил прям всё. Как будто если хотя бы какая-то деталь исчезла, это значило бы, что Софа не вернётся.

Не знаю, где она. Звоню ещё раз – опять игнор. Не собирается ночевать дома?

Ладно, к тяжёлой артиллерии типа её подруг я пока не приступал. Откладываю это до тех пор, пока не подготовлюсь: соображаю ужин. Купил любимые блюда жены: стейк форели, овощи для салата, заправку в виде винного уксуса. В качестве десерта фруктовые роллы из ресторана, в котором она считает их самыми вкусными.

Ставлю букет в вазу – да, и его принёс. Тоже её любимые цветы, пионы. И не только их, конечно. К ним в качестве подарка взял графический планшет с экраном: чтобы её онлайн-уроки стали более легкими. А то жена пока всякие заметки в тетради делает и устно всё проговаривает. Такой планшет послужит чем-то вроде удобной доски. Помню, Софа просматривала варианты.

И я идиот, раз только сейчас об этом подумал, а не на ту же годовщину. Жена против украшений? Что ж, теперь буду покупать только то, к чему сама проявляет интерес, хотя бы мельком, не особо и сильный. Она иногда думает, что я не отношусь серьёзно к её работе – по крайней мере, говорила мне, мол, выхлопа оттуда почти никакого, как будто в шутку за меня рассуждала, что я наверняка считаю, что зря тратит время. Переубеждать в обратном её я не особо стремился – просто не придавал значения таким разговорам, тем более, они совсем редкие были.

Вот уже салат полностью нарезан, стейк готов, вино её любимое открыто. Но где сама Софа? Не могу поверить, что изменяет мне. Но мысль об этом опять безжалостно стучит висках.

Звоню её подруге. Сначала лучшей – она удивляется, говорит, что и не знала, что Софа собиралась сегодня с ней отдохнуть. Вторая тоже явно ни о чём не подозревает. Не верю, что это они так охрененно играют. Говорят со мной так, будто до сих пор уважают меня и даже восхищаются и мной, и нами как парой. Именно такое их отношение вызвала жена сначала разговорами обо мне, а потом и плавным знакомством нас друг с другом в душевной обстановке.

Третья и четвёртая подруга видятся с Софой гораздо реже, потому я даже не удивлён, что они тоже не в курсе никаких намечающихся посиделок. И с кем они тогда намечались вообще?

Блять, я, конечно, виноват, но какого хрена? Что это за выходки? Просто взяла и исчезла, а мне теперь изводиться, где там и с кем моя жёнушка в коротком платье шляется так темно. Долбанное воображение опять разыгрывается, рисуя Софу в объятиях другого, причём другого настолько абстрактного, что у него морда безликая, распространяться на детали моя фантазия отказывается.

Но даже такого мысленного изображения хватает, чтобы пелена ярости к мудаку застилала глаза. Руки сами собой сжимаются в кулаки. Не позволю. На части, блять, порву.

Ревность душит – а ведь не считал себя подверженным подобным чувствам. С другими девушками было всё просто: либо она со мной, либо без меня. Никаких драм и, уж тем более, волнений по поводу вьющихся вокруг мужчин. Да и Софа мне поводы не давала… Раньше. Теперь я вот он, один на один с новым для себя чувством. Знакомлюсь, так сказать. А оно поглощает. Не сразу даже улавливаю, что входная дверь всё-таки отворяется.

Звук каблуков хреначит чуть ли не по мозгам. Даже с кухни улавливаю шлейф духов Софы. Я, правда, терпеть не могу любой парфюм на жене: мне гораздо кайфовее чувствовать её теплый и нежный запах, напоминающий одновременно и печеньки, и весенние цветы. А духи эти пахнут чем-то вызывающим. Хрен даже знает, чем. Какая-то подруга дарила жене типа дорогой и шикарный флакон, который в основном без дела стоял.

Меня накрывает одновременно и облегчением, что Софа тут, и злостью: где была так долго и почему в таком виде? Мстить всё-таки вздумала?

Прекрасно сознаю, что не имею сейчас право выплёскать клокочущую ярость, которая по сути больше на абстрактного мудака распространена. А потому так и стою на кухне, неподвижно, руками опираясь на спинку стула и почти вдавливая её в пол. Дышу, призывая себя к спокойствию. Но, блять, а если жена мне такое каждый день устраивать будет?

Хотя уж лучше так, чем если уйдёт. Убедиться бы только, что никого и вправду нет…

Софа наконец заходит на кухню. Уже разутая, в тапочках и без пальто. Зато в платье и вправду коротком, бело красном, облегающем. И макияж при ней. Губы особенно чувственно подчёркнуты.

Окидываю её взглядом, чуть ли не до боли сжимая челюсть, чтобы не сорваться. Спасибо хоть лифчик надела.

– Ты что-то хмурый, – как издевается жёнушка, усмехнувшись явно пьяно. – Остался без ужина?

Это она мне так напоминает, что обычно меня встречает с горяченьким? Во всех, кстати, смыслах.

И что-то мне подсказывает, что я ни на какой из этих смыслов уже не претендент. Мысль отзывается давящей тяжестью в груди.

– Я приготовил, – спокойно отвечаю, хотя как бы стол накрыт, может и сама видеть. – Тебе. Сам не голоден.

Софа проходит вперёд, оглядывает стол с застывшей на губах усмешкой. Да, здесь всё её любимое. Неужели не тянет совсем?

– Воу-воу, – хихикает жена. – И цветочки тоже мне? – она поддевает рукой все пионы, при этом потянувшись к ним то ли понюхать, то ли ещё непонятно зачем.

А возможно, даже специально так делает: роняет ведь их этим неосторожным действием. Вода разливается по столу, задевая и ужин, а ваза падает как раз в стейк, превращая его из красиво оформленного наверняка в размазанный.

Сильнее сжимаю спинку многострадального стула, пытаясь не реагировать на очередную выходку жены.

– Ты пьяна, – обозначаю на удивление спокойно, хотя внутри всё ещё клокочет. – Где ты была?

– Где была, там уже нет, – пошатываясь, чему-то смеётся Софа.

Насмешливая, холодная, дерзкая. А сама на ногах еле стоит. И в глазах боль. Всё-таки легко разглядеть её за этим демонстративно весёлым пренебрежением. И именно это позволяет мне держать себя в руках.

– Это тебе, – протягиваю ей подарок.

Колебался с тем, чтобы отложить вручение до завтра, когда протрезвеет. Но что-то мне подсказывает, что жена куда больше играет пьяную, чем такая на самом деле. Выпила, да. Но её обычно скорее срубает, чем развозит до подобного состояния. Парочка бокалов хорошего вина – и спит Софа, как усталый наигравшийся котёнок.

– Ага, – кивает равнодушно, бросив лишь один взгляд на тот самый планшет, а потом положив его на стол, где вообще-то бардак.

Вода вот уже на пол стекает. Беру тряпку, вытираю всё сначала со стола, потом иду за шваброй. Софа всё это время стоит, опираясь об ближайшую стену. Глаза закрыты. Бросаю лишь короткий взгляд на особенно маленькую и уязвимую сейчас жену в совершенно не свойственном и не идущем ей образе. Эта девчонка безусловно горяча, но для того, чтобы выглядеть сексуально ей совершенно ни к чему одеваться подобным образом. Духи на ней вот вообще чуть ли не рвотный рефлекс вызывают – причём любые. Эти ещё, наверное, не худший вариант.

Заканчиваю с полами, поправляю цветы, снова наполняю вазу. Стейк в порядке. Но лучше его поем я, Софе что-нибудь новое приготовлю. Если, конечно, хочет есть. Миска с салатом не задета вот – лишь тарелка.

– Поешь и ложись спать, – обращаюсь к жене, поморщившись ноющему ощущению в груди. Опять это чувство потери… – Утром поговорим.

Софа открывает глаза, смотрит на меня пристально, а потом усмехается:

– Когда придумаешь что-то более убедительное, чем про лифт и присоску?

Аж застываю от такой язвительной прямоты. Далеко не так пьяна у меня жена… Хотя достаточно, чтобы развязался язык. С утра она прямым текстом не говорила, что не верит. Толком и не обвиняла даже. Просто хотела, чтобы ушёл.

И без того знал, что не поверила. Может, даже хорошо, если выплеснет всё на меня. Так сможем двигаться дальше, а не застрянем в одной точке.

– Я не буду ничего придумывать, Соф, – негромко, но твёрдо обещаю. – Поговорим начистоту.

– Да что ты говоришь, – язвительно кривит губы она.

Не верит. И наверняка уже готовит колкости по поводу той моей лжи. Как будто я и без того не понимаю, как жалко она звучала.

Вздыхаю. Я, конечно, виноват, но это не значит, что у самого нет чувств. По которым жена сегодня нехило поездила. Беспокойство – ладно, с ним уже почти разобрались, но ревность…

– Хотелось бы также узнать, где была ты, – с нажимом заявляю.

Тему можно поднять тоже завтра, но слишком уж прошибает мучительной неизвестностью. Чем больше смотрю на Софу в этой непривычной одежде и с по-блядски чуть размазанной помадой – и думать ни о чём другом не получается.

– В лифте застряла, – ядовито ухмыляется она. – На весь день, прикинь?

Опять про долбанный лифт. Абсурдное объяснение в отместку моему – да даже не объяснение, а издевательство. Хотя Софа и мою херню наверняка примерно так же и воспринимала, как насмешку намеренную.

Ощущение, что меня ударяют под дых. Но у моей маленькой хрупкой жены удары точно не проставленные – сама же от них страдает. И физически так всегда было (понял это, когда хотел показать ей парочку силовых приёмов), и морально уж точно. Она аж взгляд отводит, а глаза поблёскивать начинают.

Делаю к ней шаг, тяну руки. Скорее непроизвольно, но Софа резко отшатывается:

– Не трогай меня.

Голос слишком жёсткий. Холодный даже. Замираю, не решившись ослушаться. Мог бы, конечно, напролом попереть, но слишком уж надрывно Софа требует. Словно не перенесёт моего прикосновения.

Больше никогда в жизни?

– Ты всё ещё моя жена, – не сдержавшись, напоминаю.

Хотя, конечно, ни на что этой ночью не претендую. Но слишком уж неспокойно.

– Пока, – пусто уточняет Софа.

Развод, значит, хочет? Не то чтобы я рассчитывал на обратное, но глупо отрицать, что надеялся. Всё-таки она не собирала вещи и не уезжала. Вернулась домой…

Ладно, хрен с этим всем. Все разговоры завтра.

– Я хочу просто помочь тебе с ванной и уложить спать, – осторожно уточняю, снова предприняв попытку приблизиться.

Но Софа довольно резво, словно окончательно протрезвев, уворачивается налево, выйдя из моей зоны видимости.

– Справлюсь сама, – бросает на ходу, двигаясь к спальне. – Спокойной ночи.

Делаю не до конца понятное мне самому движение в сторону удаляющейся Софы, но тут же останавливаю себя. Что бы там ни было, понятно одно: ей больно, и она злится. Нет такого, чтобы ей было не по себе или даже дискомфортно из-за связи с другим. Жена смотрела мне в глаза и в целом чувствует себя вправе на любой тон и действия. Знает, что ни в чём не виновата передо мной, а только я перед ней.

И, пожалуй, пока это то единственное, что даёт силы закрыть тему всего сегодняшнего безумия. Завтра новый день, и во многом он зависит от меня.