2

Алиса закрывает за собой дверь, и Генрих, сев на мою постель снова касается меня. Он только что трогал эту девку! Меня током прошибает от чувства брезгливости.

— Убери руки! — трясусь как припадочная.

— Что с тобой, милая?

Милая... Уже не родная и не любимая. Предатель! Хочется крикнуть это ему в лицо.

Собираюсь с духом и говорю совсем другое.

— Я хочу, чтобы ты уволил Алису.

— Нет, — припечатывает Генрих.

— Меня не устраивает наша горничная, — цежу сквозь зубы.

— Меня устраивает, — в голосе Генриха звучит насмешка.

Если бы у меня были силы, я бы влепила ему пощёчину. Но я никогда не посмею.

Генрих был для меня всем в этой жизни. Он мой единственный мужчина. Я принимала его любым. властный по жизни, сумасшедший в постели, непрошибаемый на работе.. Я верила ему безоглядно, и вдруг всё рухнуло в одночасье. муж не просто мне изменил. Он больше не любит меня. Просто ждёт моей смерти. Даже не спрашивает, почему я прошу уволить эту девку. Изменяет мне с ней, мысленно продумывая мои пышные похороны. Надеется, что я даже не дождусь рождения их ребёнка. Если я сейчас потребую развода, доживу ли я до утра? Включается инстинкт самосохранения.

— тогда отправь меня в больницу.

— Нет Женя. Ты умираешь. Пусть это случится дома, — понурив голову, он отворачивается.

Меня словно в прорубь кинули. Тысячи мелких игл впиваются под кожу. Раньше Генрих никогда не говорил так. Из его уст, пусть и без особой надежды, слетало:

«Ты поправишься. Ты будешь жить». Поначалу он даже обещал меня отправить на лечение в Германию. Но всё это оказались лишь слова. Если его девка на четвёртом месяце, значит, она забеременела, когда я ощущала всего лишь лёгкое недомогание. Он спал с ней и со мной! Как давно он на неё залез? Сразу, как она появилась?

— то есть ты меня уже хоронишь?

— Женя, мне очень больно.

— А мне не больно? от твоих слов! А, Генрих?

Муж вздыхает, словно я каждый день читаю ему нотации, и они ему уже встали поперёк горла. Никогда и ни в чём не упрекала его. Сглаживала острые углы дома и на работе.

— Ты сильная, Женя. Именно поэтому я решил с тобой сегодня поговорить серьёзно.

— Сильная? Я даже встаю с трудом... — В груди не хватает воздуха.

Генрих снова поворачивается ко мне. Я смотрю в его холёное лицо. Он будто надел маску безразличия. Мне хочется сильнее запахнуть халат, закрыться от мужа и не продолжать этот разговор. Не готова я к нему. И никогда не буду готова. За что мне это? Да, он ещё мужчина в полном расцвете сил. Мы не спим вместе последние два месяца. Я старалась не думать о других женщинах, которых он мог.. Не мог. Я мечтала о лебединой верности. Верила в сказку. Считала, что сложно разрушить то, что так долго было единым целым. А ведь вот как всё просто на самом деле. Под самым носом Генрих день за днём предавал меня. Ласкал нашу служанку, а после приходил пожелать мне сладких снов.

— Я не про твоё тело, — Муж бросает взгляд на мою исхудавшую грудь, спрятанную под тонким шёлковым пеньюаром. — Ты всегда была женщиной разумной. И я хотел бы попросить тебя... — теперь Генрих пристально смотрит мне в глаза. — Чтобы ты переписала на меня свою часть акций нашей компании и оформила генеральную доверенность на всё, что записано на тебя. До того, как ты…

— до того, как я умру? — холодно роняю я. В ушах стучат молоточки, словно надо мной, ещё живой, заколачивают крышку гроба.

— Можно называть это как угодно, Женя. Смысл не меняется. Но я хотел сказать, до того, как ты оставишь меня. Если бы со мной случилось подобное, я поступил бы точно так же.

Если бы не увиденное мною в гостиной. Я бы не задумываясь согласилась, но теперь. Моё сердце разрывается от боли, разум бьётся в агонии. В висках пульсирует: «Изменил, предал, растоптал».

— ты любишь меня? — глупый вопрос, но я хочу услышать ответ.