3

— Конечно! Как ты можешь спрашивать такое? — возмущение Генриха выходит слишком наигранным.

— Я не собираюсь умирать, Генрих. Мне приснилось, что у нас с тобой родился ребёнок.

Генрих вздрагивает.

— Что за чушь?.. Нет я, конечно, был бы очень рад. Ты знаешь, как я хотел сына.

— Не знаю. Ты мне всегда говорил, что тебе вполне достаточно меня и дочери. Что мы твои любимые девочки. Врал, значит?

— Нет, но... — Генрих поправляет волосы, его рука дрожит.

— У Кристины скоро заканчивается учёба. Дочь вернётся, и я на неё всё перепишу.

— Что за чушь, Женя? Крис не имеет никакого отношения к нашей компании.

— Почему?

— В смысле, что я и так никогда не обижу нашу девочку. Но мне спокойней будет держать всё в своих руках.

— После моей... — язык не поворачивается, но я всё же говорю, — После моей смерти и так всё будет в твоих руках. Ты подал мне хорошую идею.

Глаза мужа превращаются в лёд. Желваки ходят на скулах. Меня берёт страх —вдруг ударит?

Генрих берёт себя в руки.

— Не думал, что ты однажды лишишься не только сил, но и ума.

— я хочу в больницу.

— Если только в дурдом, — Генрих встаёт и принимается мерить шагами комнату.

— Надо поговорить с врачом. Может и правда пора пригласить психиатра, — муж

потрясает руками. — Я окружил тебя заботой, всеми удобствами! А ты говоришь

такие вещи.

— Когда последний разты меня целовал?

муж замирает посреди комнаты и, сунув руки в карманы, смотрит на меня так,

словно я сказала что-то неприличное. Я продолжаю.

— Сегодня ты даже не спросил, как я себя чувствую! Вчера зашёл лишь сказать

‘спокойной ночи. Ты изменяешь мне, Генрих?

— Начинается! Да я потому весь на нервах, что не помню, когда последний раз с

женщиной был!

В это охотно верю. Девку, которая спит с мужчиной в доме, где лежит его больная

жена, язык не поворачивается назвать женщиной.

— Поклянись.

— Жень, ну что за детский сад? Как я могу?

Понятно. Пока не ткнёшь носом — не признается. Ну хоть капля стыда осталась.

Впрочем, я ошибаюсь. Генриху нужно получить то, что принадлежит мне. Не

удивлюсь, если потом он со своей любовницей прихлопнет меня. У неё ведь живот

‘скоро на глаза полезет! Послушать бы их планы.

— Я устала, Генрих. Спасибо, что зашёл.

Поворачиваюсь на бок. Босые ноги озябли, но даже одеяло кажется мне слишком

тяжёлым, чтобы сейчас его поднять и накинуть на себя

муж обходит кровать и снова садится рядом. Склоняется надо мно

зажмуриваюсь от омерзения. Не хочу, чтобы он касался меня.

— Спокойной ночи, любовь моя, — Генрих целует меня в висок и вкрадчиво шепчет.

— Подумай о том, что я сказал.

мужу даже в голову больше не приходит укрыть меня.

На смену ему приходит Алиса.

— Евгения Павловна, ну что же вы такая раздетая лежите. Прохладно вечером. Я

вам чай принесла. Сейчас травки попьёте и согреетесь. Давайте я вам помогу

сесть, — нежным голоском щебечет Алиса.

Я раньше не очень любила травяной чай. Но Алиса, появившись в нашем доме,

как-то угостила меня необыкновенно вкусными травами. С тех пор она заваривала

мне целый чайник, в нём плавали красивые цветочки, лепесточки, и пился чай так

легко. Так много мне теперь его не выпить, но каждый вечер я выпиваю хотя бы

чашку. Ведь не так много радостей у меня осталось.

Я задумалась и не сразу поняла, что горничная, поставив чашку на тумбочку,

‘сложив руки под грудью, стоит надо мной как палач.

— Спасибо, Алиса, — скольжу взглядом по её животу. — Но я совсем залежалась.

Надо самой немного пошевелиться. Я справлюсь. Ты можешь идти.

— Я вас чем-то обидела?

— Неп Ты чудесная девочка. Жаль, конечно, что не медсестра. Боюсь, мне скоро

придётся держать при себе профессионала. Но я ещё хочу немного побороться

Начну с того, что сама постелю себе.

— Если что, звоните.

— Спасибо, Алиса! — повторяю я.

Я остаюсь одна. Измученное сердце трепыхается в груди, отдавая болью под

рёбра. мои родители умерли рано, и Генрих был самым близким мне человеком. Но

У меня есть Крис. Она скоро вернётся. Вот только как ей рассказать, что меня

предал её отец?

Но мне бы сейчас просто услышать голос мой маленькой Крис. Поворачиваюсь на

другой бок и тянусь за телефоном. Но его на тумбочке нет Подползаю к краю

кровати. На полу тоже нет. Не надеясь на свою, ставшую совсем плохой, память,

‘сползаю с кровати и ищу его на трюмо, в ящиках стола, в ванной, на подоконнике.

На поиски уходит четверть часа! Я двигаюсь как сонная муха. Телефон исчез

таинственным образом. Неужели Генрих решил лишить меня последней ниточки,

связывающей меня с миром?

Падаю в кресло. Я этого так не оставлю. Я ещё жива! Вскипевший внутри меня

гнев, придаёт сил. На автопилоте дохожу до двери. Выглянув в коридор, вижу

полоску света, просочившуюся через плохо закрытую дверь спальни Генриха.

Держась за стену, иду к мужу. Замираю возле комнаты, услышав нежный голос Алисы.

— Евгения Павловна совсем плоха. Сегодня совсем не вставала.

— Думаю и не встанет.

— Ну почему у нас запрещена эвтаназия?

— Что ты такое говоришь? — вздыхает муж.

— В цивилизованных странах давно это практикуют. Помогают людям уйти легко.

— Ты лучше обеспокойся, что у меня не встаёт так быстро. Что-то я устал сегодня.

Открываю дверь чуть пошире. Муж в халате лежит на кровати. Алиса уже тоже успела избавиться от платья. Она склоняется над его бёдрами. Генрих закидывает руки за голову.

— С головой у Жени совсем плохо. Но есть у меня кое-какие мысли...

— Какие? — поднимает голову Алиса.