4

Не в силах больше смотреть на это безобразие, приваливаюсь к стене. Эвтаназия!

Как может муж так походя обсуждать мою смерть? Неужели я больше ничего в его жизни не значу? Бежать надо прочь из этого дома. Но этот дьявол почувствовал перемены в моём настроении и теперь вряд ли выпустит из своих лапищ. Что же он там придумал?

Минуты томительно тянутся, но муж не спешит больше делиться своими мыслями по поводу моего дальнейшего существования. Из спальни доносится возня.

Придётся ждать, пока Генрих натешится с этой мерзавкой. Время тянется мучительно долго. Пересилив себя, снова заглядываю в комнату. Алиса всё так же безуспешно пытается поднять в бой нерадивого бойца. Да, девочка, дяденьке уже пятьдесят и не работает у него прибор двадцать четыре на семь. Мстительно улыбаюсь.

— Извини, Алиса, — Генрих отстраняет от себя любовницу и запахивает халат. —Не идёт у меня из головы разговор с Женей, вот и сбоит. Иди ко мне.

Алиса ложится на плечо моему мужу.

— расстроился из-за того, что она не хочет встречаться с нотариусом?

— Ты подслушивала, маленькая негодница? — муж треплет Алису за грудь.

— Ждала, когда ты закончишь, чтобы уложить Евгению Павловну. Не уши же мне затыкать, — мерзавка вроде и называет меня по имени-отчеству, а говорит словно о бревне.

— да, не хочется потом заморачиваться с наследством, да и мало ли, что Жене придёт в голову. Уже пришло.

— Ты же не уволишь меня? — смеётся Алиса.

— Уволю! — с серьёзным видом заявляет Генрих.

Эта зараза тут же усаживается на него верхом и обиженно тянет:

— Сло-оник, нет.

Кто? Слоник? Снова приваливаюсь к стене. Докатился ты, Генрих Альбертович.

— Уволю, моя козочка! И тут же женюсь, — Из комнаты доносится звонкий шлепок.

Слоник и козочка? Какая-то сексуальная революция в мире животных. Мне тяжело стоять, и я сползаю по стене. Уставившись в темноту, обнимаю колени. Странный эротический спектакль мне как кость в горле, но я убеждаю себя дождаться интересных фактов о своём незавидном будущем. А ещё занимаюсь этим мазохизмом, потому что злость неожиданно придала мне сил. Сколько оказывается произошло, пока я беспечно умирала.

— Я куплю чёрное и белое платье, — делится тем временем планами Алиса. —мне всегда хотелось примерить шляпку с вуалью.

Су-а! Уже на мои похороны наряд подбирает!

— Я тебе уже столько нарядов накупил. У Жени столько нет.

— Тебе жалко?

— Для тебя, красавица, ничего не жалко.

— мне нужна гардеробная.

— как у Жени?

— Что ты меня всё время с ней сравниваешь? — снова шлепок, но теперь, походу, получил Генрих.

— Она моя жена. И вообще я говорил сейчас о мебели.

Надо же, вспомнил! Жена!

— Евгения Павловна сама уже как мебель, — ворчит Алиса.

Ах ты ж тварь мелкая! Откуда тебя только свекровь выкопала? Что-то она говорила про подругу, которая живет на каком-то хуторе и в город глаз не кажет. Знать бы где он.

— эх, Алиса! молодость жестока, — вздыхает Генрих.

— мне тебя так жалко! — тут же меняет тон его козочка. — Ты прости. Я просто тоже устала по дому с пипидастром в фартуке бегать.

— Не прибедняйся. Ты занимаешься только Жениной комнатой. А так-то в доме впахивает клининг. Сама ты с персоналом не очень-то церемонишься.

— Слушай, а что ты там говорил про психиатра?

— Меня напугала Женина истерика. Она ведь тоже понимает, что конец близок. От такого недолго и умом тронуться, — В голосе мужа неподдельная горечь.

— Ты хочешь положить её в психлечебницу? Они же заколют её там препаратами.

Пусть лучше дома умрёт. Всё-таки мы о ней заботимся.

Ну прям мать родная! Я, конечно, в дурку не хочу, но от того, что этого не хочет Алиса мне становится не по себе.

— Алиса, какое у тебя доброе сердце. Но там бы Жене подлечили нервы.

— Пусть твой психиатр приедет и Евгении Павловне уколы назначит. А их я сама ей смогу ставить. Я умею.

Меня прошибает холодный пот.

— Так и поступим, — соглашается Генрих. — Слушай, принеси коньяк. Всё-такихочу завершить начатое и забить ещё один гол в твои ворота.

— Да, любимый!

Путаясь в полах халата пытаюсь встать, но понимаю, что не успею добраться до комнаты.

— оденься хоть, нимфа моя.

— Не хо-чу! — Поёт Алиса и бежит к дверям.