12.

Непроглядная тьма медленно растворяется в туманной дымке. Слышится размеренное тиканье часов, с первым вдохом ощущается любимый аромат розового масла. Так я в последнее время просыпаюсь, если мне не привиделся сон, а они не часто посещают меня и редко бывают приятными. Но сейчас я очнулась, почувствовав на себе чей-то взгляд. Глаза не открываю, лишь сильнее сжимаю в руке расстёгнутую булавку.

В комнате определённо кто-то есть. С тех пор, как Генрих отказал домработнице, она не заходит в дом, проживая с мужем, нашим садовником, в небольшой избушке на краю участка. Садовник тоже бывает в доме, если только что-то нужно починить.

В остальном его задача убирать зимой снег, а в прочее время года — поддерживать порядок на участке и ухаживать за растениями. Значит, в комнате сейчас Генрих или Алиса.

С девчонкой разговаривать не хочу, хотя дневной сон неожиданно принёс мне силы.

То ли Бог услышал меня, то ли благотворно повлияло отсутствие подношений горничной в рационе. Её голос словно взрыв в умиротворяющей тишине.

— Уже вечер, Евгения Павловна, а вы ничего не ели. Небось, и лекарства забыли принять, — Алиса говорит так, словно и не было нашего утреннего разговора. — не притворяйтесь. Я вижу, что вы уже не спите.

Не разлепляю веки, мечтая, чтобы эта мерзавка убралась прочь из комнаты, а лучше вообще из дома. Лечение мне раз за разом прописывают симптоматическое.

Лекарства я, действительно, сегодня не выпила. За последние полгода я потребила столько всевозможных пилюль и микстур, что можно было бы вылечить сотню больных. Мне же они не принесли никакой пользы. Февральское узи показало, что мои органы и сосуды изнашиваются с космической скоростью, но причины этому никто объяснить не может. Алиса стоит далеко, но источаемую ею ненависть я ощущаю даже на расстоянии.

— ваш чай на тумбочке.

Алиса наконец-то, убирается восвояси.

Открыв глаза, вздыхаю с облегчением и бросаю взгляд на часы. Генрих скоро вернётся с работы. Вряд ли он и сегодня вернёт мне телефон. Ведь теперь я знаю о том, что его любовница беременна. Зная мой нрав, Генрих однозначно решит, что мой первый звонок будет адвокату и будет прав. Так что кроме неприятного разговора о беременности его драгоценной Алисы и причитаний о моей скорой кончине меня ничего не ждёт этим вечером.

Первым делом добредаю до упаковки с водой. Открываю новую бутылку и с жадностью выпиваю не меньше стакана. Достаю из сейфа документы, деньги, драгоценности и плетусь в гардеробную. Сдёргиваю с полки сумку с двойным дном и, плюхнувшись на пуф, прячу в неё своё добро.

Я очень давно купила её на распродаже в Милане из-за любимого оттенка синего и уникального дизайна, но так ни разу и не использовала потайное отделение по назначению. Никогда бы не подумала, что придётся употребить его должным образом. Брала сумку пару раз в отпуск вместо ручной клади. Глажу синюю замшу, размышляя над превратностями судьбы. Ещё недавно я была счастливой женщиной, обожаемой собственным мужем, и вдруг превратилась для него в изгоя, в раздражающее препятствие на пути к светлой неземной любви.

Старый кобель. Посмотрим, как ты запоёшь, когда твоя Алиса серьёзно возьмётся за твоё здоровье. Уже только ради этого стоит дать тебе развод и выбраться из пут, скрутившей меня болезни. Передохнув, стягиваю с плечиков синий брючный костюм. Сложнее всего застегнуть пуговицы. Пальцы плохо слушаются. Одёргиваю пиджак и смотрю на своё отражение. Увы, на мне он теперь тоже смотрится как на вешалке.

Придирчиво оглядываю ряды с обувью. Я всегда носила туфли на каблуках и прекрасно ездила в них за рулём. У меня даже есть целая коробка напяточников всевозможных цветов, чтобы не стирать задник в машине. Обуви на плоской подошве у меня не так много, и я останавливаю выбор на белых брендовых кроссовках. Задать новый стиль мне не удастся, сейчас многие мешают классику с спортивным стилем.

На сборы уходит много времени, Генрих вот-вот приедет. А мне, как минимум, нужно не рухнуть в обморок, а как максимум — минуя Алису, спуститься в гараж.

Взгляд мой падает на чайник. Действие опережает мысли.

Покачиваясь, как при качке на корабле, иду в ванную, раздражаясь от собственной немощи. Вылив тоник в раковину, споласкиваю флакон и возвращаюсь в комнату.

Наливаю в него чай. Не зная ещё куда правильнее его сдать на экспертизу, прячу в сумку.

В коридоре раздаются шаги, и я задвигаю её ногой под кровать. Алиса входит без стука и, увидев меня, замирает.

— врач запретил вам выходить. Вы куда собрались?

— Твоё какое дело? Вышла живо!

Алиса захлопывает дверь. Стрелки часов встают на семи, в это время Генрих обычно приезжает домой. Надо же было проспать весь день. Алису я могу выгнать, но мужу придётся объяснить куда я собралась. И что сказать? Иду топиться? За руль он меня точно не пустит. Придётся дождаться, когда он уединиться со своей соской в спальне.

За окном слышится знакомый шум двигателя внедорожника Генриха, а вскоре и скрежет разъезжающихся ворот. Прямо в костюме ложусь на кровать и складываю руки на груди. Алиса, к счастью, так и не соизволила прибрать мою постель. Не хочу, чтобы эта девка прикасалась к моим вещам. Вспоминаются французские романы, которые я одно время почитывала. Там умудрялись отравлять даже одежду и белье.

Генрих не заставляет себя долго ждать. Его шаги уже грохочут на лестнице. Надо же, даже щебетка своего не послушал и не испытал в очередной раз на прочность стол в гостиной. Чуть ли не с ноги муж врывается в мою комнату и, пыхтя как закипевший чайник, воззряется на меня.

— что ты тут устроила?

— Я ничего. Ты — публичный дом.

— Женя... — Под моим пристальным взглядом Генрих отступает.

— Твоя шлюха пожаловалась на беременность.

— Она не шлюха, — цедит сквозь зубы муж.

— А кто она, если при живой жене сосёт тебе в спальне?

Лицо Генриха багровеет, но крыть ему нечем. Он подходит к трюмо и задумчиво смотрит на икону.

— Зачем ты её достала?

— Ты меня предал, к кому мне ещё обратиться за помощью, как не к Богу?

Мне кажется, Генрих выдыхает с облегчением. Снимает пиджак, небрежно бросает его на спинку кресла и падает в него.

— Почему ты одета?

— Мне кажется я сегодня умру, — смиренно складываю руки на груди. Мне хочется, чтобы муж поскорее убрался прочь из моей комнаты. — Я бы хотела перед смертью поговорить с дочерью.

— Похоже, тебе нужно поговорить с психиатром. Ты совсем запугала Алису своими выходками.

Меня аж кроет от такой наглости. Приподнимаюсь на локтях.

— Генрих! Ты, женатый мужчина, в нашем доме спишь с горничной! Она от тебя залетела! Ты откровенно бздишь, что я разведусь с тобой и ждёшь моей смерти!

Кому из нас двоих пора к психиатру? — Падаю обратно на подушку.

— Что за жаргон, дорогая? — Генрих явно не в своей тарелке.

— верни мне телефон!

— Перебьешься! И учти. Развода не будет! — муж поднимается с кресла и, подхватив пиджак, выходит из комнаты, с треском хлопнув дверью.

Лежу, задыхаясь от возмущения. Не то, чтобы я ожидала извинений и раскаяния, но это вообще дно! Алиса поджидала Генриха под дверью, и сейчас я слышу их удаляющиеся голоса. Вскоре снова раздаются шаги и металлический скрежет замка. Генрих запер меня на ключ!