27

— Баба Фая, конечно же, я готова вам довериться. Уже доверилась.

— Хорошо, тогда начнём, — Баба Фая зажигает лампаду возле иконы, шепчет слова молитвы, крестится и, подцепив огонёк фитилём свечи, ставит её на столик возле кровати. Воздух наполняется терпким, необыкновенно вкусным ароматом.

Баба Фая снимает с меня плед. — Давай я помогу тебе раздеться.

Вскоре я лежу перед бабой Фаей в одних трусах, а она водит надо мной руками.

Кончики её пальцев иногда издают странный треск, также потрескивает и свеча.

— Ух как тут у тебя стреляет! — хмурится она. — Прям больно пальцам.

— Что со мной? — шепчу я с благоговейным трепетом взирая на бабу Фаю.

— Ничего нового я тебе, пожалуй, не скажу. Тебя, действительно, и травили, и портили. Энергетические каналы все заблокированы. Причём, от чего-то ты инстинктивно закрывалась сама. Сейчас я поработаю с тобой немного, и ты уже почувствуешь облегчение. В Бога веришь?

— верю.

— Хорошо. Приглашу батюшку нашего, он тебя пособорует.

— Я всё-таки умру?

— С чего ты взяла?

— Так ведь соборуют перед смертью.

Баба Фая смеётся.

— Жень, ну ты чего? Это такое же таинство, как исповедь, крещение, причастие и другие. Я, например. каждый год соборуюсь во время Великого Поста. Прямо в храме.

— Я просто не очень в этом разбираюсь.

— Обычное дело. Пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Чтобы никакая порча не взяла, нужно в храм ходить, причащаться. Ладно, закрой глаза и расслабься.

От ладоней бабы Фаи идёт тепло, и в голове постепенно просветляется. Вскоре моего тела снова касается невесомый мягкий плед.

— Полежи немного, Жень. Сейчас верстак освобожу, туда пойдём, — Баба Фая снимает со стола швейную машинку, корзину с куклами и все те мелочи, которыми обычно заставлено рабочее место рукодельницы. Зашторивает занавески, достаёт из угла свёрнутый в рулон спортивный коврик и расстилает его на столе. — вот так, а теперь давай попробуем сюда забраться с тобой, — баба Фая протягивает мне руку. — Садись на кушетке, только не резко. Кружится голова?

— Есть немного. Но я вроде как всё чётче стала видеть и будто с груди камень сняли, — цепляюсь за тёплую ладонь бабы Фаи.

— Вот и хорошо. Сейчас ещё спину тебе поправлю, подлечу немного, и жизнь засияет новыми красками. Залежалась ты, матушка, ко всему прочему.

— Вы не поверите. Но я два дня назад даже спуститься в собственном доме на первый этаж не могла. А сутки не попила, не поела ничего из рук Алисы, и силы стали возвращаться.

— Она, стало быть, полюбовница мужа твоего?

— Выходит так. Сама недавно узнала.

— Совсем ничего девка не боится. Беременная, а такое зло творит. Погоди, я сверху простыню ещё положу.

Я уже ничему не удивляюсь. Бабе Фае многое открыто. Веду рукой по мягкой поверхности гимнастического коврика.

— Ваш?

— Кота Василия, — смеётся баба Фая и кивает на рыжего котяру, которого я и не приметила сразу. Потянувшись, он запрыгивает на освободившуюся кушетку.

— ОЙ, совсем я от радости головой поплыла. Я хотела спросить, вы занимаетесь на нём?

Баба Фая накрывает стол с расстеленным ковриком простынью.

— Занимаюсь. Иногда прям сил нет, а потренируешься немного и, глядишь, побежала кровушка. Ложись на стол лицом вниз.

На память приходит, как баба Фая с ловкостью обезьяны спускалась с крыши по приставной лестнице. Сколько же ей лет на самом деле? Но все вопросы вылетают из головы, когда по моей спине проходятся крепкие пальцы бабы Фаи. Чуть не вою от удовольствия. Это та боль, которая несёт с собой облегчение. Минут через пятнадцать моё тело превращается в податливую глину.

— Жень, как услышишь «выдыхай» — выдыхай. Главное, сейчас полностью расслабься и слушай меня. — Готова?

— Готова!

— выдыхай... — баба Фая резко надавливает мне ладонью вдоль позвоночника, и я слышу лёгкий хруст. — Выдыхай... Молодец. Выдыхай! Так, сейчас посмотрим. Ну так ведь совсем другое дело. Пойдём обратно на кушетку.

Слезаю со стола и раскидываю руки в стороны:

— У меня на спине словно узел развязался, и крылья выросли! Шатает только, —хватаюсь за бабу Фаю.

— Поесть тебе надо. И Данюша тебе капельницы поделает. Сразу ничего не делается, но на свадьбе точно будешь вальс на высоченных шпильках танцевать.

— На чьей?

— всё-то ты сразу хочешь знать, — уклончиво отвечает баба Фая и вытирает вспотевший лоб. — Хватит болтать. Теперь я сажусь на кушетку, а ты на пол, ко мне спиной. Руки мне на колени вешай.

— как?

— Коромыслом. И вообще расслабься. Шею будем на место ставить.

Теперь понимаю, почему баба Фая спросила, доверяю ли я ей. Она быстро разминает мне шею и резко поворачивает мою голову вправо. Хрусть! Влево — ещё один хрусть. Такое можно делать только на полном доверии.

— Ещё немного, Жень, и положу тебя отдыхать. С головой твоей немного поработаю, — баба Фая больше не касается меня руками, но я снова на расстоянии ощущаю тепло, идущее из её ладони. — всё. На сегодня хватит. Забирайся в постельку. А я пойду тебе морс сделаю, да покушать разогрею.

Баба Фая спускается вниз, и тут же другие быстрые шаги на лестнице напоминают мне, что я лежу в одних трусах. Поспешно накрываюсь лоскутным одеялом. Дан влетает в комнату и падает на колени возле кушетки. Целует мою руку.

— Как ты? Жива? Румянец на щеках появился.

— Да я словно заново родилась, — переплетаюсь с Даном пальцами. — Баба Фая сказала, что я на свадьбе буду вальс на шпильках танцевать. Может про дочь мою что-то в будущем увидела? Я сама как бы ещё даже развестись не успела.

— Я думаю, она говорила не про твою дочь, — Дан перебирается с пола на кушетку и наклоняется надо мной. — Тебе давно пора проснуться, спящая красавица.