40

За ужином Женю несёт дальше в бой. Её глаза лихорадочно блестят. Она говорит урывками, переводит дыхание и снова говорит.

— Я ведь даже подумать не могла, что меня могут травить в собственном доме.

Но Генрих... Как он мог? Я не любила его, когда шла замуж. Он просто занял всё пространство вокруг меня, так плющ обвивает молодое дерево. Вроде и от холода закрывает, но и не пропускает солнечный свет. А я его тогда и не замечала его. Солнце словно погасло для меня, когда Вани не стало.

Нет, Генрих был очень заботливым, внимательным. Он удивительным образом умел быть и властным, и нежным. Мне даже нравилось, что он такой командир.

Отец благоволил к нему... Мать души не чаяла... «Чем не жених?» — пытали они меня. А Генрих ухаживал красиво.

На руках меня носил, когда мы стали встречаться не как друзья. Но для меня самым ценным было то, что он очень трепетно относился к моей утрате... Сама не заметила, как оказалась замужем. Я к свадьбе сама ничего не готовила. Всё мама.

Учёба меня захлестнула больше, чем замужество. Самодисциплина, выработанная годами, давала о себе знать. Я всегда ценила своё время и умела планировать день. А ещё у меня появилась цель — отец сказал, что отдаст мне главный пакет акций, когда отойдёт от дел. Его доверие и вера в меня окрыляли. Поэтому учение давалось мне легко.

Отец раньше исполнил своё обещание. Как будто почувствовал заранее свою смерть, но для нас он скончался внезапно. Я понимала, что Генриху, с его любовью управлять и властвовать, неприятно чувствовать себя ущемлённым в правах на компанию. Но я всегда давала ему понять, что он не только в семье главный, но и в работе. Была ли это любовь — не знаю. Сравнивать тот космос, в котором парили мы с Ваней — глупо. Такое бывает раз в жизни. С Генрихом мы многое пережили плечом к плечу... Крупный бизнес — крупные неприятности.

Да. Мы. Я потеряла ребёнка... Это была наша боль. Мы никому не говорили о случившемся... Генрих так переживал. Но, возможно, я ошибаюсь. Как выяснилось — он первоклассный актёр. Своей любовнице он рассказывал о том, что у меня был выкидыш с пренебрежением... Предатель, — Женя закрывает глаза и по её исхудалым щекам струятся слёзы. Румянец на них мне сейчас не нравится.

Нездоровый он.

Переглядываемся с бабой Фаей. Женя почти ничего не съела, а ей надо восстанавливаться. Но и выговориться ей тоже нужно. Представляю сколько времени она провела в гнетущей тишине.

Баба Фая, вздохнув, подвигает к ней блюдо с пирожками.

— Женечка, поешь хоть немного.

Женя протягивает руку, берёт пирожок, откусывает маленький кусочек. Но я понимаю, что он ей не лезет в горло. Коснувшись Жени плечом, ощущаю, как она дрожит.

— Давай я тебя отнесу в комнату, лапуль. Осмотрю тебя и поставлю капельницу.

Она откладывает пирожок и кивает.

— Да. Простите меня. Что-то накатило, навалилось.. Баба Фая, — Женя силится улыбнуться. — Я завтра поем.

— Ничего. Отдыхай. Дан, я тебе постелила внизу.

— Спасибо, бабуль, — поторопился я нырять к Жене в постель. Она всё ещё живёт прошлым.

Встаю и протягиваю Жене руку.

— Спасибо, Дан, — она опирается на неё, встаёт, но снова падает на стул. И куда она завтра собралась ехать. Подхватываю её на руки и медленно поднимаюсь по лестнице, чтобы немного подольше задержать её в своих объятиях. Сердце заходится от мысли, что я для неё просто друг. Такой же, каким в своё время стал для неё Генрих.

Не знаю, любил ли он её так как я. Но куда тогда делась его любовь? Как можно разлюбить такую женщину?

Как я так к Жене привязался — одному Богу ведомо. Я часто вспоминал её и в моих мыслях со временем Женя превратилась в идеал. Я не жил монахом, и у меня были отношения с другими дамами, но ни одна из них не дотягивала до той планки, которую задала Женя.

Укладываю Женю в постель. На автомате протягиваю ей градусник, надеваю на тонкую руку манжету тонометра.

— Дан, что-то случилось?

— Нет, всё в порядке. Давление понижено, но ты переутомилась.

— Я не про давление, я про тебя.

— со мной-то что может случиться? — забираю у Жени запикавший градусник. —Добегалась, допрыгалась? Тридцать семь и четыре.

— Так это ж хорошо, — Женя дышит поверхностно. — Значит у организма есть силы бороться с болезнью. Покой нам только снится.

— Сядь, пожалуйста, революционерка. Я послушаю тебя, — вставляю оливы фонендоскола в уши.

— Вообще-то это твои слова. Про организм. Ты сегодня утром ратовал за то, что у меня крепкий иммунитет.

— Садись, Жень

— У меня нет сил раздеться.

— Или дело в смущении? Я могу послушать тебя через платье.

— Не знаю, Дан, делай как лучше. Я тебе доверяю, — из уст Жени это звучит как музыка. Но я не спешу обольщаться. Скорее всего, речь о моих врачебных способностях.

— У тебя нет сил, так что мне по любому придётся тебе помочь перед сном.

Женя, подобрав подол, становится на колени. Я стягиваю с неё платье через голову. Желать мою принцессу в такой момент — полное нарушение врачебной этики. Но по пальцам бьёт словно током, стоит случайно коснуться нежной кожи. И ток этот работает против моей воли, посылая импульсы в то место, что географически ниже живота.

От прикосновения холодной головки фонендоскопа, тело Жени покрывается мурашками, они и ко мне пробираются за шиворот.

— Ледяная какая, — хнычет она.

— Тихо, лапуль.

Сухие хрипы лишь подтверждают моё предположение. Женя ещё утром температурила.

— забирайся под одеяло. Сейчас приду. Попрошу бабушку заварить для тебя что-нибудь от простуды.

— С некоторых пор не люблю чаи.

— тут я доктор, так что слушай, что тебе говорят.

— Я пошутила. Чтобы поправиться, я готова даже выпить отвар из какулек козы.

— Думаю, до таких жертв мы не дойдём.

Спускаюсь к бабуле, а у той уже чай с мать-и-мачехой и с мёдом наготове.

— Температура? — кивает она мне.

— Да и есть хрипы.

— Бедная девочка. ЕЙ сейчас болеть совсем некстати.

Возвращаюсь наверх, и пока Женя по глоточку пьёт чай, я готовлю капельницу.

— ты можешь сегодня поспать со мной? — вопрос бьёт молнией между лопаток.

— Если ты хочешь, то без вопросов.

— Я уже долгое время боюсь умереть во сне.

— ты не умрёшь. Но я, конечно же, останусь.

— Не боишься заразиться?

Мысленно шепчу: "Я давно болен тобой, но ты и так уже знаешь это".

— У меня иммунитет ого-го…