6

Генрих снова нависает надо мной. В его голубых глазах немая ярость.

— Я ослышался? Ты хочешь развестись?

— ты предал меня, — закрываю глаза и стараюсь не дышать. Мне душно от одного присутствия мужа.

— Ты о чём? — Теперь и Генрих перестаёт дышать.

Сказать ему об измене, значит подписать себе смертный приговор. Муж слишком заботится о репутации. И если вчера он просто лишил меня связи с внешним миром, то боюсь, что после сегодняшнего разговора он вообще запрёт меня в комнате. К нам редко теперь приходят гости, но скоро у мужа день рождения. Он собирался отметить его дома. Если он не вернёт мне телефон — это единственная возможность переговорить с кем-то из знакомых.

— Ты предал меня, когда сказал вчера, что я умираю, забрал телефон и отключил интернет. Ты меня похоронил, а я ещё жива.

Вздох облегчения слетает из уст мужа прямо мне в лицо.

— Это для твоего же блага, Женя.

— Похоронить меня заживо?

— никто тебя не хоронит.

— тогда почему мои зимние вещи сложены в мусорные пакеты? — заставляю себя взглянуть на Генриха.

В его глазах смятение.

— что за чушь?

— Только не говори, что ты не заметил, как пусто стало в гардеробной на первом этаже.

— Ты спускалась?

— Я нашла эти пакеты в кладовке. И да, я всё ещё могу ходить.

Генрих садится на постели. Похоже, что он и правда не в курсе. Последние дни на улице настоящая весна, и вполне возможно, что муж не заглядывал в гардеробную.

Вопрос, когда на это решилась Алиса? Может она уже и дату моей смерти запланировала, раз так оборзела? По спине расползаются мурашки. Значит, мы с мужем оба не в курсе происходящего в собственном доме. Но Генрих, увы, мне не союзник больше. Алиса беременна от него, и он ждёт этого ребёнка. — Что же ты молчишь, Генрих?

— Не нагнетай, Женя. Возможно, горничная хотела сдать зимние вещи в химчистку.

— Как отстраненно муж заговорил о любовнице!

— Тогда логичнее было бы сдать твои вещи. Я почти никуда не выезжала этой зимой. А в последний раз на лыжах каталась в прошлом году.

— НУ, стало быть, убрала, чтобы одежда не пылилась.

— Ты сам-то себя слышишь?

Генрих приглаживает волосы и встаёт с кровати. Для своего возраста он неплохо сложен, но бочка предательски выпирают. Со спины портят Генриху фигуру только они. Муж поворачивается и чешет слегка отвислый живот. Лично меня не смущают погрешности в фигуре Генриха. До вчерашнего дня я любила его. Наша разница в пять лет абсолютно нормальна. Мы вместе шагнули из молодости в зрелость, я знаю каждую его морщинку, а он мою.

Но неужели молодой девчонке не противно с ним спать? Он же ей годится в отцы. У меня мелькает шальная мысль, что так же травить Алиса может и его. Не сейчас, потом. Да и в отраве ли дело? Ни один анализ не показал ничего подозрительного.

Подкупить врачей Алиса точно не в состоянии, а Генрих, мне кажется, не в курсе проделок своей зазнобы. Неужели маленькая ведьма навела порчу на нашу семью?

Я пока сама не могу с точностью это утверждать. Но то, что Алиса не хочет, чтобы Генрих отправил меня в больницу, явно кричит о причастности горничной к моему недугу. Если Алисе нужны наши день, то думаю, ей всё равно каким образом их заполучить. Не думаю, что мечта всей её жизни родить в двадцать лет от пятидесятилетнего мужика и насасывать ему каждую ночь, чтобы пробудить желание. Не так уж и стоит у Генриха на неё. Не хочу тешить себя иллюзиями, но меня он сегодня хотел, как раньше. Хотя скорее всего изначально пришёл заглаживать вину за вчерашний прокол.

— ты разрумянилась, Женя, — неожиданно роняет муж. Надевает халат, тот самый, в котором лежал вчера с Алисой и садится ко мне на кровать. В нос бросается приторный запах духов.

— Ты сменил парфюм? — холодно роняю я.

— Нет, — обнюхивает себя Генрих.

Во мне поднимается новая волна ненависти, но я уже контролирую каждое своё слово.

— Тогда скажи горничной, чтобы выкинула ароматизатор из твоего туалета.

Слишком бабский запах.

Генрих, как все светлокожие мужчины, краснеет.

— Да, конечно. Спасибо, что сказала. Так что по поводу развода? Сказала сгоряча?

— Никогда больше так не делай.

— Мне было хорошо с тобой сегодня. Прости, что был груб. Хочешь заглажу свою вину?

— Не надо меня гладить.

— Я немного про другое, — улыбается Генрих.

— Не надо. Ты вернёшь мне телефон?

— Не сегодня. Не хочу, чтобы ты сделала что-нибудь такое, о чём потом пожалеешь.

— Генрих, верни мне телефон!

— Хорошего дня, Женя! — он целует меня быстрее, чем я успеваю отвернуть голову. — Сегодня вечером я хочу повторить. Будь готова к этому, — Генрих быстро выходит из комнаты.

Слёзы бессилия душат меня. До знакомства с Генрихом я была сильной девочкой.

За моими плечами победа на чемпионате Европы в парном фигурном катании. И это после тяжёлой травмы. После неудачной поддержки, я рухнула с высоты плашмя на лёд. Врачи сказали, что дорога в спорт мне заказана.

Мой партнёр не дождался меня, и тренер, знавшая мою натуру, и то, что я грезила Олимпийскими играми, нашла мне нового. Иван! Нас потянуло друг к другу магнитами. Нежные ростки первой любви подарили мне силы, и мы взяли золото Европы. Начали готовиться к Олимпиаде. Жизнь Ивана оборвалась на шоссе, когда он летел на своём мотоцикле к сестре в больницу. Меня накрыла чёрной тучей депрессия. С Генрихом мы дружили, он работал на моего отца и был вхож в наш дом. Будущий муж тогда здорово поддержал меня, мои родители спали и видели нас с ним вместе. На лёд я решила больше не возвращаться. В одиночное катание мне не хотелось, а Ивана мне уже никто не мог заменить.

Жизнь с ним не превратила меня в тепличный цветок, но я привыкла во всём доверять мужу. А не надо было. Может, тогда я не упустила бы тот момент, когда неведомая болезнь приковала меня к постели. Закрываю глаза и переношусь в тот день, когда после неудачного падения я пыталась встать. Лёд катка казался мне огненной лавой. Сейчас всё не так плохо! Вставай, Женя, вставай!

Часы показывают семь утра. Распорядок в нашем доме давно не меняется. Через час Алиса подаст завтрак в гостиную. В последние месяцы горничная приносит мне еду в комнату. Пора вернуть установленной порядок.

То, что мне раньше удавалось сделать легко и быстро теперь растягивается почти на час. Бросаю последний взгляд на себя в зеркало. Мой роскошный алый халат теперь мне велик в груди, да и ключичные косточки выпирают до неприличия. До двери добираюсь, опираясь на пластиковый стул, который с некоторых пор держу в комнате. Обычно обхожусь без него, но иногда бывает такое головокружение, что я боюсь упасть. После пережитых волнений и изнуряющей подготовки к семейному завтраку, чувствую себя не лучшим образом. Сейчас мне помог бы метроном, который раньше помогал держать ритм на тренировках. В голове как раз похожая пульсация. Двигаюсь, считая раз-два, раз-два. Выхожу в коридор, и со стулом добираюсь до лестницы. Тут его придётся оставить. Только бы не упасть.

Моё появление заставляет вскочить Алису из-за стола. Хотя бы ещё не завтракает с моим мужем, но уже позволяет себе сидеть с ним за столом.

— Женя? — Генрих смотрит на меня, словно увидел привидение. — Ты зачем встала?

— Хочу завтракать с тобой как раньше, — ступаю словно Русалочка, променявшая хвост на ноги, каждый шаг — боль.

— Я._ Я с…сейчас п-принесу п-приборы... — Заикается Алиса.

— Не стоит Выйди, Алиса, — подхожу к мужу и он отодвигается от стола в полном недоумении. — Помнишь, Генрих, как ты кормил меня из своей тарелки, когда мы только поженились?