58

Разлепляю веки и не сразу понимаю, те я и сколько времени. Руки и ноги ломит, во рту пустыня. На мне футболка не по размеру, явно мужская. Кто и когда меня переодел в неё?

Незнакомая комната безлика как гостиничный номер, но самое странное в ней —окна, наглухо закрытые снаружи роллетами. Чёрные металлические бра в изголовье освещают кровать с деревянной решетчатой спинкой цвета венге, на которой я лежу. На комоде кроме белой пластиковой коробки, похожей на колонку, стоят лекарства и бутылка с водой. Никаких вазочек, фоторамок и другой мелочёвки, создающих домашний уют и в помине нет. На дверце шкафа на плечиках висит длинное бирюзовое платье.

Последнее, что я помню, это подвал в доме Родиона. Я его так и не дождалась. Не знаю сколько я там провалялась часов. После его ухода я молила небеса о спасении, звала на помощь, плакала. Меня бил озноб то ли от страха, то ли от того, это действие укола Дана прошло, и болезнь подступила ко мне с новой силой.

Остальное больше похоже на бред. По крайней мере, очень хочется, чтобы это был бред или страшный сон. В голове только отрывочные воспоминания. Родион поил меня чем-то, целовал мои пальцы, шептал, что мы скоро поженимся. В коридоре раздаются шаги, и я, закрыв глаза, замираю. В глубине души тлеет надежда, что в комнату войдёт Дан, мой ангел, мой спаситель.

Дверь открывается, и кровать проминается под чьим-то весом. Так, наверное, чувствует себя добыча, когда над ней склоняется зверь.

— Моя девочка сладкая, ты пришла в себя, — шепчет Родион. — Тебе больше ничего не угрожает. Твои веки дрожат. Открой глаза.

Притворяться нет смысла. Увы, я в полной власти этого маньяка.

— Привет, Родион. Где я?

— как и прежде, в моём доме.

— Что сейчас? Утро, вечер? — беспомощно смотрю на наглухо задраенное окно.

— вечер. Ты была в отключке, когда я тебя нашёл. Прости, я не хотел тебя так напугать, когда запирал в подвале.

— Всех девушек там запираешь?

— Нет. Я строил этот дом много лет назад. Комнату в подвале оборудовал для себя.

— зачем? — я слишком слаба, чтобы удивляться, но почему-то ответ Родиона меня немного успокоил.

— Это всё. Из детства, — Родион вытягивается на кровати рядом со мной. —меня часто закрывали в подвале. Я сначала боялся, а потом мне это даже стало нравиться. Там никто на меня не орал.

Откровенность этого человека обезоруживает, но с чего вдруг он пустился в рассказ о своём детстве? Вряд ли хочет меня разжалобить. Тогда зачем?

— Ты с родителями жил загородом? — поглядываю на бутылку воды..

Родион без слов поднимается и тут же берёт её с комода. Открыв, протягивает мне и придерживает её, пока я жадно пью. Потом снова ложится рядом.

— я никогда не знал своего отца, а у матери была другая семья, — Родион кладёт мне руку на живот поверх футболки, и я невольно его втягиваю, но тут же захожусь в кашле. Родион терпеливо ждёт, пока я приду в себя. — Скажи мне, Женя, разве может женщина, девять месяцев носившая под сердцем ребёнка, быть к нему так жестока? Или меня кто-то проклял, когда я ещё не появился на свет?

— Не знаю, что тебе ответить. Кристину, свою дочь, я очень люблю.

— Она красивая. На тебя похожа.

— откуда ты знаешь Кристину? — настораживаюсь я.

— Она моя племянница.

— В смысле? — приподнимаюсь на локтях.

— Генрих был моим братом.

— Что значит был? — спрашиваю я севшим голосом.

— ты овдовела. Он умер в больнице сегодня и никогда больше не посмеет тебя обидеть. И Алиса тоже.

— Что тоже?

— Генрих убил её, — Родион тяжело сглатывает.

— Генрих? Ты серьёзно? Он же пылинки с неё сдувал. — в голове стучат тревожные молоточки. Может, Родион рассказал о своём детстве, чтобы я поверила ему и приняла на правду всё что Родион скажет.

— Как бы там не было, но это факт. Теперь ты свободна, и я снова прошу тебя.

Стать моей женой.

Родион точно чокнутый. Как бы так съехать с щекотливой темы?

— Последнее время я горела желанием развестись с Генрихом. Новый брак в мои планы не входил.

— зато он входил в мои планы. И у тебя больше нет шансов сказать мне нет.