Глава 6

Я поставил машину на парковке и вышел, хлопнув дверью. В окнах квартиры горел свет – значит, Оксана не легла спать. Конечно, не легла. Я ушёл среди ночи, телефон не отвечал, теперь вернулся с напряжённым лицом и требую разговора. Она всегда ненавидела неопределённость. Всегда хотела всё держать под контролем. Но этой ночью всё изменится.

Поднимаясь в лифте, я сжал кулаки. Чем ближе был разговор, тем сильнее билось сердце. Возможно, я разрушу всё. Возможно, разрушу себя. Но мне нужны ответы.

Дверь открылась. В прихожей темно, только в кухне горит свет. Я прошёл туда и увидел Оксану – она сидела за столом, кутаясь в халат, перед ней стояла чашка кофе. Темные круги под глазами, напряжённые губы. Она нервничала.

– Ну? – её голос прозвучал жёстко. – Что за срочность?

Я сел напротив, сцепив пальцы в замок.

– Мы с тобой… Как это началось?

Оксана нахмурилась.

– В смысле?

– Наши отношения. Как мы стали парой? С чего началось?

Она смотрела на меня с лёгким недоумением.

– Ты серьёзно?

– Да.

– Вадим, три часа ночи. Ты пропал, теперь приходишь и задаёшь странные вопросы. Может, объяснишь, что вообще происходит?

Я выдохнул.

– Просто скажи, как всё было.

Оксана молчала, словно что-то оценивая.

– Мы работали вместе, ты начал уделять мне внимание, у вас с Алёной были проблемы. Ты говорил, что устал. Что не чувствуешь себя счастливым. Что хочешь сына, а она не может тебе его дать.

Я сжал челюсть.

– Я сам тебе всё это сказал?

– Конечно.

Я опустил взгляд. Эти слова звучали логично, но внутри что-то протестовало.

– А когда я впервые посмотрел на тебя не как на коллегу?

Она замерла.

– Что?

– Когда я впервые почувствовал, что хочу быть с тобой?

Оксана открыла рот, но быстро закрыла.

– Вадим, что за бред?

– Ответь.

Она отвернулась, сделала глоток кофе.

– Я… не помню.

– Вот и я не помню.

Она резко поставила чашку.

– Что с тобой происходит?

Я наклонился вперёд.

– Я хочу понять, почему ушёл от Алёны.

Оксана долго молчала, потом медленно кивнула.

– Ну да. Конечно. Я ждала, когда это начнётся.

Я нахмурился.

– Что?

Она устало провела ладонью по лицу.

– Стоило вам с ней поработать вместе, и у тебя вдруг проснулось чувство вины, да? Или ты решил, что сделал ошибку?

– Дело не в этом.

– Тогда в чём?

Я молчал.

Она изучала меня, потом усмехнулась.

– Ты же её до сих пор любишь.

Я не ответил.

Оксана хмыкнула.

– Ну конечно. Как удобно. А я что? Должна теперь сидеть и ждать, когда ты решишь, нужна я тебе или нет?

Я провёл рукой по лицу.

– Я не собираюсь с тобой ссориться.

– А ты уже это сделал, – она резко встала. – Что дальше? Соберёшь вещи и побежишь к ней? Или будешь мучить меня этими допросами?

– Оксана…

– Всё, разговор окончен. Я иду спать.

Я остался один на кухне, слушая, как она хлопнула дверью в спальню.

На улице уже светало.

Я провёл ладонями по лицу.

Шестнадцать лет.

Шестнадцать лет я жил с женщиной, которую, возможно, никогда не любил.

***

Я проснулась от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Суббота. Выходной. Можно было бы позволить себе ещё немного поваляться, но глаза уже были открыты.

Я лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как что-то тянет меня назад, в прошлое. В сон, который ещё оставался на губах тёплым эхом.

Там был Вадим.

Я не видела его лица, только чувствовала – рядом, близко. Запах его кожи, тепло рук, голос, шепчущий мне что-то несерьёзное, что-то, что заставляло смеяться. И этот смех – мой собственный, лёгкий, счастливый – вонзался в сердце, как осколок стекла.

Я резко выдохнула и закрыла глаза.

Нет.

Я так давно не вспоминала. Не думала. Не чувствовала.

А теперь он вернулся – и прошлое снова здесь.

Я не позволяла себе этого. Все эти годы. Я вырвала его из памяти, закопала глубже, чем могла, потому что иначе… иначе бы не выдержала. А теперь всё снова всплывает – ночами, в тишине, в снах, которые кажутся слишком реальными.

Чёртов Вадим.

Чёртов предатель.

Я сжала пальцы на простыне, пытаясь унять дрожь. Как он смеет? Как он смеет приходить обратно в мою жизнь, дышать тем же воздухом, работать в том же офисе, говорить со мной, будто всё нормально?

А самое главное – как он смеет заставлять меня снова чувствовать?

Я закусила губу, проклиная его, проклиная себя. За эти слабости, за воспоминания, которые не должны были возвращаться.

Тогда, давно, я бы всё отдала, чтобы каждое утро просыпаться вот так – в лучах солнца, рядом с ним, в его руках. Я помнила, как он прижимал меня к себе, когда я пыталась встать раньше, как мурчал что-то неразборчивое, хмурясь во сне. Как зарывался лицом в мои волосы и шептал:

– Ещё пять минут, Алён.

И я всегда сдавалась. Потому что было слишком хорошо, слишком правильно.

Я зажмурилась.

Теперь я бы отдала всё, чтобы забыть. Чтобы стереть даже этот сон.

Но Вадим вернулся.

А вместе с ним – и моё прошлое.

Я отбросила одеяло и резко села на кровати. Надо выкинуть всё это из головы. Надо двигаться. Когда мысли застревают в одном месте, единственный способ прогнать их – заставить тело работать.

Пробежка.

Я давно привыкла к этой привычке – каждую субботу вставать рано, надевать кроссовки и уходить в парк. Это было моё время. Единственное время, когда я могла полностью отключиться.

Я быстро натянула леггинсы, футболку, завязала волосы в хвост. Заглянула в телефон – восемь утра. Отлично. Людей будет не так много, можно не думать о том, что кто-то заметит, как я сбегаю от собственных мыслей.

На улице было свежо. Небо чистое, воздух влажный после ночной прохлады. Я глубоко вдохнула, делая первые шаги, позволяя движениям стать автоматическими.

Парк был почти пуст. Несколько бегунов, пара человек с собаками, редкие фигуры на лавочках. Я включила музыку, но она только фоном заполняла пространство, не заглушая шум мыслей.

Я бежала, ровно дыша, глядя вперёд.

Один круг.

Второй.

Обычно этого хватало, чтобы тело устало, а разум очистился. Но сегодня внутри всё было иначе.

Я ненавидела это. Ненавидела то, что воспоминания снова проникли в мою жизнь. Ненавидела, что даже пробежка не помогает их заглушить.

Когда-то я бегала с ним.

Это всплыло неожиданно, обрушилось, будто кто-то включил старую киноплёнку.

– Ты серьёзно? В субботу в семь утра?

– Серьёзно, Вадим. Ты обещал начать бегать со мной.

– Я был пьян, когда обещал.

– А мне всё равно. Пошли.

Я помнила, как тянула его за руку, как он ворчал, но всё-таки вставал, натягивал старые кроссовки.

– Если я умру, знай – я тебя люблю, – бурчал он, выходя на улицу.

– Если ты умрёшь от одного километра, то мне не за что тебя любить.

Я смеялась тогда. А он смотрел на меня так, как будто ему было плевать на утреннюю лень, на бег, на сон. Как будто всё, что его волновало, – это я.

Я прибавила темп, пытаясь заглушить этот голос.

Это в прошлом. Всё это в прошлом.

Вадим ушёл.

Вадим предал.

И никакие воспоминания не изменят этого.

***

Я сидел за кухонным столом, лениво ковыряя ложкой в тарелке с омлетом. В комнате пахло кофе и подгоревшими тостами. Оксана с раздражением закрыла дверцу холодильника, слишком громко, чем требовалось, и достала пакет с молоком.

– Ты хоть сделай вид, что тебе интересно проводить с нами время, – бросила она, не поворачиваясь ко мне.

Я моргнул, отрываясь от мыслей.

– Я что-то не так делаю?

Она резко развернулась, опираясь на стол.

– Ты сидишь, как зомби. Разве так ведёт себя человек, который рад провести выходной с семьёй?

Я чуть нахмурился.

– Я же здесь.

– Физически, да. Но головой – где-то черт знает где.

Я не ответил.

Проблема в том, что я действительно не был здесь.

Оксана права.

Я смотрел на детей, слышал их разговоры, чувствовал тепло чашки в руке, но всё это будто происходило через пелену.

– Мы собирались в парк, помнишь? – Оксана скрестила руки, наблюдая за мной. – Или у тебя появились другие планы?

Я кивнул.

– Конечно, помню.

Она вздохнула, убрала с лица прядь волос.

– Ладно. Тогда через полчаса выезжаем.

Я снова кивнул и вернулся к своей тарелке, но есть уже не хотелось.

Когда я в последний раз радовался таким моментам?

Когда последний раз чувствовал что-то настоящее?

Я вспомнил, как мы с Алёной ездили в парк, как дети бегали перед нами, а мы сидели на траве и просто разговаривали.

Тогда я был счастлив.

Я помнил это счастье.

Но если подумать, я не мог вспомнить ни одного такого момента с Оксаной.

Когда у нас было что-то похожее?

Когда я смотрел на неё и чувствовал, что живу с правильным человеком?

Я не помнил.

Ни дня.

Ни минуты.

Как будто все эти шестнадцать лет были размыты, лишены настоящих эмоций.

Я автоматически выполнял свои обязанности, приходил домой, разговаривал, смеялся, ел за этим самым столом.

Но я не жил.

Я существовал.

– Вадим! – голос Оксаны резко выдернул меня из мыслей.

Я моргнул, глядя на неё.

– Ты вообще слышал, что я сказала?

– Прости, задумался.

Она закатила глаза.

– Дети уже ждут. Ты готов?

Я кивнул, встал из-за стола и пошёл одеваться.

В парке было шумно. Повсюду бегали дети, родители катали коляски, кто-то кормили голубей у фонтана.

Мальчишки носились вокруг нас, требуя мороженое, потом захотели в аттракционы. Я следовал за ними, покупал билеты, следил, как они визжат от восторга, катаясь на каруселях.

Оксана сидела на лавочке, листая телефон.

Я медленно сел рядом.

– Неплохой день, – пробормотал я.

Она не подняла глаз от экрана.

– Да уж. Ты хоть притворись, что тебе весело.

Я помолчал.

– Ты думаешь, я плохой отец?

Оксана вдруг замерла.

– К чему этот вопрос?

– Просто хочу знать.

Она отложила телефон и взглянула на меня.

– Ты хороший отец, Вадим. С этим никогда не было проблем.

– Но не хороший муж.

Она хмыкнула.

– А вот это уже другой вопрос.

Я не стал отвечать.

Оксана сложила руки на груди.

– Что с тобой происходит?

Я повернулся к ней.

– Ты когда-нибудь чувствовала, что живёшь на автомате?

Она нахмурилась.

– Это к чему?

– Ну просто. Когда ты последний раз была счастлива?

Она смотрела на меня несколько секунд, потом пожала плечами.

– Наверное, когда родились дети.

– А до этого?

Она задумалась.

– Когда мы поженились.

Я кивнул.

– Я тоже так думал.

Она смотрела на меня пристально.

– И?

Я выдохнул.

– Я не помню.

Оксана напряглась.

– Не помнишь?

– Я не помню, когда последний раз был счастлив.

Она резко отвернулась.

– Ты просто себя накручиваешь.

Я посмотрел на детей, которые смеялись у лотка с попкорном.

Может быть.

Но если это накручивание, почему мне так холодно внутри?