Глава 39

Егор

Вхожу в дом, и меня никто не встречает. Полный дурных предчувствий, сжимая букет, заглядываю в гостиную. Мама дорогая! Лучше сразу смерть. Впрочем, она и явилась, только без косы. Натягиваю на лицо улыбку.

– Милые дамы, моё почтение!

Все трое сидят за столом, не шелохнувшись.

– Варенька, это тебе, – наклоняюсь, чтобы поцеловать жену. Она не отстраняется, вообще никак не реагирует. Окаменели тут все, что ли? Кладу букет на стол возле неё. Ни в чём неповинные цветы тут же летят на пол.

– Мама, – целую её в макушку. А теперь самое страшное. Подхожу к Каре Владимировне. – Моё почтение. Ручку позволите поцеловать.

– Ручки на дверях, и все они тут твои. Ко мне не надо прикасаться, – ровным голосом вещает она и указывает мне на другой конец стола. – Сядь, Егор.

Предпочитаю сесть рядом с Варей, но всё равно ощущаю себе словно в зале суда. Только, увы, средневекового. Чтобы я сейчас не сказал, уверен, Кара рявкнет: «Отрубить ему голову». Невольно тру шею, поглядывая на жену.

Молчание за столом затягивается.

– То есть сказать тебе нечего, – Кара поднимается из-за стола. – Варя, собирай вещи и детей.

Бью кулаком по столу.

– Что значит собирай вещи? Варя и дети останутся здесь, со мной. Мы – семья. Хотя вам этого не понять.

Кара обходит стол и смыкает пальцы, обтянутые шёлковыми перчатками, на моей шее. От неожиданности, я даже не знаю что делать. Откуда у старой карги столько силищи? Кара придушивает меня так, что я хватаю воздух ртом и пытаюсь убрать её пальцы со своей шеи.

– Убить тебя будет слишком мало, – Кара сама убирает от меня руки.

Вскакиваю тяжело дыша, и язык прилипает к нёбу. За спиной бабули высится не человек, а гора мышц, обтянутых дорогим костюмом.

– Ты мне никогда не нравился, Егор, – казалось бы, Кара должна для начала, как минимум отдышаться. Ей ведь уже под семьдесят. А она чуть не придушила меня как цыплёнка и хоть бы побледнела или покраснела. Но, нет! Вампиры не стареют.

– Удивлюсь, если вам вообще кто-то нравится. Поражаюсь тому смельчаку, что заделал вам дочь!

Змея бросается медленнее, чем прилетает пощёчина от бабули.

– Да вы что себе позволяете! – дёргаюсь в её сторону, но громила тут же одной рукой прижимает Кару к себе, а вторую выкидывает вперёд, выставляя ладонь, размером с моё лицо.

– Спасибо, Кирилл. Полегче в следующий раз, – Кара даже не глядит на телохранителя, держа меня взглядом как на мушке. – Отвечу на твой вопрос. Смельчаков было несколько. К сожалению, их так и не нашли. Когда я поняла, что беременна, аборт было делать поздно.

– Бабушка! – Варя, чуть не свернув стул, бросается к Каре. – Но ты мне никогда этого не рассказывала.

– Берегла тебя. Но я предупреждала, чтобы ты остерегалась мужчин, – она обнимает её и тут же отстраняется, снова испепеляя меня взглядом. – Такова мужская природа и ничего не поделаешь. Бывают исключения, но эти экземпляры не внесены в красную книгу, поэтому их всё меньше. Если ты готова сносить измены и принимать своего мужа после других женщин, пожалуйста. В противном случае – собирай вещи.

– Кара Владимировна, но не будьте так категоричны, – мать впервые за годы моего брака встаёт на мою сторону. – Прям, я не знаю… Ну попутал его бес.

– И это говорите вы? – приподнимает Кара нарисованную бровь. – После двух разводов? Если мне не изменяет память, вам изменили оба мужа, что и послужило причиной расставания. С кобелями жили, кобеля вырастили. Что касается беса, то раз он попутал, то и второй, и третий раз явится. Мужчина по своей сути полигамен. Но, самый достойный из них, заключает сам с собой договор, когда предлагает женщине руку и сердце.

Телохранитель Кары склоняется к её плечу и бубнит, глаза в пол.

– Кара Владимировна, время.

– Благодарю, Кирилл, – Кара бросает взгляд на часы на стене. – Я сюда не лекции приехала читать, а за внуками. Надеюсь, мы ещё сможем с Варей вырастить из Серёжи настоящего мужчину. Без вашего участия. Мой муж – достойный человек и будет ему отличным примером.

Задвигаю Варю за спину и, несмотря на нашу ссору, жена охотно прячется за меня. Мать встаёт со мной плечом к плечу. Сжимаю руки в кулаки.

– Я женщин не бью, Кара Владимировна, и не бычок за вашей спиной меня останавливает, а уважение к вашему возрасту. Но я за свою семью буду биться до конца. Вас не было пять лет в жизни Вари, и вы не вправе даже самым малейшим образом диктовать порядки в моём доме. Много лет, вы свои женские обиды проецировали на других. Здесь этот номер не пройдёт. Я вынужден указать вам на дверь.

Впервые вижу смятение на холёном лице Кары. Она поджимает губы.

– Я не понимаю, зачем ты мне звонила Варя.

– Я… Я сама не знаю, – всхлипывает Варя. – Но ты сейчас сказала такие страшные вещи. Нельзя лишать детей ни мамы, ни папы. Я знаю, что такое расти без родителей.

– Неблагодарная, – Варя в глазах Кары вмиг оказывается на одной ступени эволюции со мной. – Дурную кровь, увы, ничем не исцелить. Твоя мать дочь своего отца, а ты дочь своей матери. Надеюсь, он загнулся где-нибудь или сгнил в тюрьме. Увы, я последняя великая балерина в нашей династии. Прощай, Варя. Прощайте, Арина… Так я и не вспомнила вашего отчества. Не провожайте. Кирилл, за мной!

Мои девчонки стоят, уткнувшись в меня лбами. Мы будто выжили после землетрясения. Слышу топот Машиных каблучков по лестнице.

– Кара небесная, вы уже уезжаете? Я вам открытку нарисовала.

– Что за открытка? – дрогнувшим голосом спрашивает Кара.

– Смотрите. Здесь вся наша семья. Вот это папа с мамой, это Арина и мы с Серёжкой. А это вы.

– Я?

– Ну да. Вы же наша прабабушка. Но если вам не нравится это звание, я могу называть вас предок. Хотя Арине нравится быть бабушкой.

– Спасибо, Мария, за открытку. Я подумаю. До свидания.

Входная дверь хлопает, и Машенька вбегает в гостиную, подбегает ко мне и обнимает за ноги. Смотрит на меня красивыми, как у Вареньки, глазами.

– Папа, ты больше не будешь делать маме больно?

– Нет, малышка, – сажусь на корточки и стискиваю дочь в объятиях. – Я люблю вас. Крепко-крепко, – поднимаюсь и поворачиваюсь к Варе, – родная моя, спасибо тебе.

Варю словно снова подменили. Она смотрит так, что мороз пробирает по коже.

– За что ты меня благодаришь, Егор?