Глава 45

Клава

Возвращаться туда, где жизнь – боль, не хотелось. Стыд, разочарование, пустота, что ещё ждало меня там, где мужчины играли со мной как с игрушкой. В какой момент я переступила ту черту, когда все они сочли, что кроме как на роль любовницы, я не гожусь? Неужели годы, проведённые в этом статусе, наложили на меня венец безбрачия?

Нет, конечно, некоторые любовницы живут припеваюче и не парятся по поводу кольца на пальце избранника, но мне всегда хотелось другого. С горечью вспоминаю картины, которые я себе рисовала в последнее время, представляя себя на месте жены Егора.

Красивый дом, ухоженный сад, и я в красивом летнем платье, сбегаю со ступеней крыльца, чтобы утонуть в крепких объятьях красавца-мужа. Мы в обнимку возвращаемся домой, ужинаем при свечах, а потом любим друг друга и лежим на медвежьей шкуре у камина, смотрим на огонь.

Мне нравилось провоцировать Егора, увы, игра затянулась и перешла все грани приличия. И только сейчас я понимаю насколько.

Зачем я сбежала от Егора в тот вечер? Хотела покрепче затянуть шнурок на его шее. Затянула. Но не шнурок, а себя на самое дно.

После неприятного разговора с полицией, настороженных взглядов врачей, меня ещё ждёт разговор с психиатром. Мне не хочется возвращаться домой, после того, что там сотворили со мной Алан с Маратом.

В жизни больше не прикоснусь к алкоголю. Недаром говорят, пьяная баба себе не хозяйка. Мама дорогая, как же мерзко, когда тебя бесчувственную пользуют два похотливых самца. Мужчинами язык не поворачивается их назвать.

Вздрагиваю от вопля с соседней койки:

– Ох, держите меня четверо! – тщедушная баба непонятного возраста затягивает песню Бутусова. – В комнате с белым потолком с правом на надежду. В комнате с белым потолком, с правом на любофф.

В палату вбегает крепкого сложения медсестра, в колпачке сдвинутом на затылок. Халат еле сходится на её мощной груди. Руками этой дамы можно кочергу согнуть.

– Климова, ну-ка угомонись! Всю душу ты уже нам вымотала! – она всаживает в плечо, не особо сопротивляющейся пациентке, иглу. Стиснув зубы, вводит лекарство. Лицо Климовой искажается гримасой, но в следующий момент она выдыхает.

– Ну всё, я полетела.

– Долеталась уже, дурында, – медсестра поворачивается ко мне. – Ну ты как? Вошла в разум, аль нет?

– Я из него не выходила, – отворачиваюсь к стене.

– Ну-ну. Чем думала-то, когда за нож хваталась? Сама подумай, оно того стоило?

– Нет.

– Ну вот. Красивая девка, встретишь ещё нормального мужика. Дитё родишь. А оно вырастет и спросит, что ты, мамка, делала, до того, как я родился? Расскажешь ему, как вены резала?

– Нет. Нет нормальных мужиков.

– Ну а тогда чего из-за них жизни себя лишать? – под крепкой задницей медсестры, моя кровать скрипит. – Ты это… Отпуск возьми, съезди куда-нибудь. Жизнь – удивительная штука. Никогда не знаешь, что преподнесёт.

Поворачиваю голову.

– А у вас есть муж?

– Есть, – бодро кивает медсестра.

– Он вам изменяет?

– Я ему изменю, – потрясает крепким кулаком медсестра.

– Я так не хочу.

– Как так?

– Ну, чтобы в страхе его держать.

– Да он у меня хороший! Ты не думай. Но мне вот иногда снится такое, так я бешеная просыпаюсь. А он рядом лежит, в плечо преданно посапывает.

– Значит, вам повезло.

– И тебе повезёт.

Дверь в палату приоткрывается, и входит Алан с букетом роз. Медсестра встаёт с кровати и, поставив руки в боки, интересуется.

– Вы кто такой?

– Я… Я вызвал скорую. Дия! Ты жива!

– Пошёл вон, – цежу сквозь зубы.

– Выставить его? – оглядывается на меня медсестра.

– Дия, я к тебе с рационализаторским предложением.

– Поставить на поток приём твоих друзей? – Если бы у меня были силы, швырнула бы в него подушкой.

– А ну на выход, – медсестра, выпятив грудь, идёт в наступление.

– Сейчас часы приёма, – юлит Алан. – Не имеете права. Дия, позволь мне всё объяснить!

– Ладно, валяй, – переворачиваюсь на спину.

– Можно попросить у вас какую-нибудь ёмкость для цветов, красавица? – Алан пихает тысячу медсестре.

– Тьфу на тебя и на твои деньги поганые, – медсестра кивает мне. – Жми на кнопку, если что.

– Спасибо! – впервые за всё время, как очнулась, я улыбаюсь.

Алан ждёт, когда медсестра покинет палату и присаживается на стул возле меня.

– Ты меня так напугала.

– Давай ты не будешь мотать сопли на кулак! – в груди клокочет гнев, но тело всё ещё в овощном состоянии. – Как ты мог так поступить со мной?

Алан кладёт на меня букет.

– Я…

– Я ещё жива. Убери свой веник с кровати.

– Это не веник, а твои любимые французские розы, – Алан убирает цветы на тумбочку. – Я люблю тебя, Дия. С тех пор, как мы расстались, ни одного дня, ни одной ночи я не жил спокойно. Ты будто въелась в мою душу, сердце. Я злился, хотел отомстить за то, что ты ушла. Вот и привёл Марата. Мне хотелось, чтобы ты повелась на него, и чтобы он тебя кинул. Чтобы ты поняла, как бывает больно…

– Ну ты и подонок. Ты столько лет меня обманывал, пользовался моей доверчивостью, а сам как кролик трахался и плодился со своей «умирающей» женой.

– С ней всё кончено.

– Она не выдержала твоей вечной лжи и почила в Бозе?

– Нет, она вполне здорова и, как говорится, дай ей Бог… Не могу я без тебя. Подаю на развод.

– После того, как расписал меня на двоих с приятелем?

– Видишь, я даже не смог уйти от тебя в ту ночь. Наутро думал, как отрубит, а сам еле дождался вечера и снова пришёл. Приполз к тебе, Дия. А ты меня бортанула. Но я на следующий день сорвался с работы и снова приехал. К счастью, вовремя.

Алан смотрит на меня с собачьей преданностью, а мне тошно от него.

– Не получится у нас ничего, – черчу пальцем геометрические узоры на холодной стене.

– Почему?

– Не люблю я тебя больше. Перегорело.

– Я всё исправлю. Я… Я…

– Головка от… Сам знаешь чего. Уходи лучше.

– Дия, нет.

Тянусь к звонку, но Алан, вскочив, перехватывает мою руку. Целует пальцы.

– Люблю, горячая моя девочка, больше жизни люблю.

Вырываю руку из его цепкой хватки и прячу под одеяло. Смотрю на бывшего любовника и ругаю себя за то, что больше всего на свете, хочу, чтобы на его месте сейчас стоял Егор. Но для него я умерла. Интересно, он знает, что я чуть не отправилась на тот свет из-за него. Алан снова садится.

– Это всё из-за Шорохова?

Вздрагиваю как от подзатыльника.

– Откуда ты знаешь Егора?

– Его тоже вызывали в полицию. Там и познакомился с молочным братом, – на лице Алана мелькает презрительная усмешка, которую он тут же прячет. – Жена у него такая милая девочка. Не знаю, что его налево понесло.

– То есть ты даже представить не можешь, что он полюбил меня?

– Он перекрестился, когда узнал, что ты жива и к нему больше претензий не имеют. Убрался восвояси… С женой в обнимку.

Слова о том, что Егор обнимает кого-то другого, царапают гвоздём по сердцу. Я чуть не умерла, а этот человек, что так страстно лапал меня под юбкой, снова прыгает на задних лапах рядом с женой. Вздох срывается с губ. Нет, такой человек не станет прыгать на задних лапах. Он просто любит свою Варю и точка.

– А ты тоже с женой в полицию припёрся? С мамочкой за ручку?

– Да. Там мы и расстались. Я сказал, что развожусь с ней.

– Впервые меня не радует эта новость. Правильнее сказать, что мне всё равно.

– Я всё исправлю. Умру за тебя, убью за тебя.

– Тогда начни с Марата.