Глава 23

Дарран, день назад

Бархатный диван пружинит, когда я откидываюсь на высокую спинку и на миг прикрываю глаза. Аромат серских роз, расставленных в вазах, приятно щекочет ноздри. Щебет птиц за открытым окном ласкает слух, а прохладное дуновение сквозняка — кожу. Мягкий полумрак, словно губка впитывает из головы проблемы, коих немало накопилось за последнее время.

Это место успокаивает, как его хозяйка, что наконец-то выплывает из-за высокой арки. По плечам Флоры струятся шелковистые локоны. Поверх роскошного тела накинуто полупрозрачное, белое кружево. Приближаясь, она грациозно, по-кошачьи потягивается, невзначай демонстрируя женственные изгибы, при виде которых сразу вскипает кровь…

Хватаю ее в охапку, усаживаю на бедра. Пальцами скольжу по окаменевшим кончикам полной груди и увлажненному лону, пока с припухших губ не срываются сдавленные, нетерпеливые мольбы. Ее отзывчивость каждый раз напоминает, почему однажды я выбрал ее для постоянных отношений.

Понятная и понятливая. Ненасытная. Жадная до жизни. Если бы не запах, слишком приторный и навязчивый, она была бы совершенна в отведенной ей роли!

Когда наступает желанная для обоих разрядка, какое-то время она подрагивающим телом прижимается ко мне. Затем кончиками пальцев невесомо проходится по шее, вискам и, следуя давней традиции, протяжно мурлычет на ухо:

— Чаю, милый? Он как раз настоялся...

Кивком отпускаю ее к угловому столику, где к моему приходу всегда сервированы белоснежные чашки с золочеными ручками и чайник с позолоченной крышкой. Мне нравится наблюдать за ее ловкими, отточенными движениями, пока она разливает по чашкам бронзовый напиток и, загадочно улыбаясь, посыпает сверху цедрой. Это наше последнее чаепитие, что придает происходящему особую пикантность.

Когда чашка оказывается в моих руках, полной грудью вдыхаю аромат. Флора тем временем устраивается у моих ног на пушистом белом ковре и преданно заглядывает в глаза.

Задумчиво бросаю:

— Удивительно. С каждым разом твой чай становится вкуснее.

— Наверно, — вкрадчиво тянет она, закручивая на палец длинный каштановый локон, — этот чай — символ наших отношений. С каждой встречей нам друг с другом все слаще и вкуснее. Верно, милый?

Вместо ответа с шумом втягиваю в себя пряный аромат, не сводя с нее глаз.

— Вешна. Чернолист. Мята… Что еще входит в состав?

На хорошеньком лице мелькает тревога, но уже через долю секунды на поверхности снова появляется милая, беспечная девочка. Она зябко кутается в белое кружево и пожимает точеными плечиками:

— Даже не знаю. Покупаю уже готовый сбор у одной старушки на Медвежьем Рынке. В следующий раз могу у нее спросить, если хочешь…

На мой кивок она смущенно улыбается.

— Могу и я тебя о чем-то спросить?

— Попробуй.

— Я про обезумевшую бедняжку Луару… — на лице появляется скорбное выражение, уголки губ опускаются вниз. — Как она?

Таким тоном говорят об усопших или о тяжело больных. Сухо осведомляюсь:

— Что ты хочешь знать?

— Я спрашиваю, скорее, о тебе, чем о ней. Как ты теперь, один? — в голосе слышится теплота. — Такому мужчине, как ты, нужна рядом женщина, которая будет тебя понимать, заботиться, и восхищаться. Если жена не способна оценить по достоинству выпавший ей редкий шанс, поверь, найдутся женщины, которые его оценят.

С интересом наблюдаю за ее серьезным, сосредоточенным личиком. Красивым и… таким лживым.

— Я не говорил тебе, что Луара со мной не живет, — напоминаю, обеими руками удерживая у лица чашку. — Откуда ты узнала?

— Случайно встретилась с твоей прислугой на Медвежьем Рынке. У фруктовой лавки, — тревожно улыбается. — Дарран, ты не пьешь чай… Остывший, он не такой вкусный…

— Кого именно ты встретила на рынке? — интересуюсь между прочим.

— Я даже не помню…

— Кто. Тебе. Рассказал? — ужесточаю тон так, что она мигом считывает: шутки закончились.

Морщит лобик, словно силясь вспомнить, и ненароком кружево соскальзывает с плеча. Мысленно усмехаюсь. Зря стараешься! На допросе твой метод не сработает.

Она чует мой настрой, запахивается, обиженно всхлипывает и бормочет:

— Кажется, ее зовут Винна или Вонна… Я не уверена… Ми-илый, не смотри на меня так сурово! Ты же знаешь, твоя девочка с трудом запоминает имена. У меня плохая память.

— Не прибедняйся. Тебе не идёт.

Мой ледяной тон вынуждает Флору действовать в полную силу. Она скидывает с себя кружево. Томно изогнувшись, проникновенно заглядывает в глаза:

— Самое важно забыть невозможно. Это ты и я. Наша связь — это твой выбор. Выбор, сделанный навсегда.

От ее взгляда и запаха мысли склеиваются в вязкий ком. Ровно на секунду. Легко стряхиваю с себя ее чары, как слизь, налипшую на сапог. Смотрю поверх ее головы — так следует разговаривать с ведьмой.

— Мне не давала покоя мысль, где ты научилась заваривать чай. Слишком вкусно, чтобы быть правдой, — аккуратно оборачиваю чашку непроницаемо-защитным плетением, и отправляю в портал, прямиком на работу. — Наши отношения тоже чересчур вкусные. В реальности таких не бывает. И там, и там ты перестаралась с чарами.

— Не понимаю... Что ты делаешь? — испуганно шепчет, по-прежнему сидя на ковре. — Ты говорил, что тебе нравится мой чай. А если не нравится, то не обязательно изабвляться от него с помощью портала...

— Ты интересовалась, сколько нужно материала для анализа травнику эксперту. Мой ответ: чашки хватит за глаза.

— Что происходит? — она бледнеет. — О чем ты?

— Вчера на иглах Луары появилась отрава, вызывающая бесплодие. Я всю ночь размышлял, кому, кроме тебя, выгодно сделать мою истинную бесплодной. Может, подскажешь?

Флора мелко трясет головой. В широко распахнутых глазах неприкрытый ужас. Лицо исказила отвратительная гримаса животного страха. Она быстро лепечет, подползая к моим ногам и хватаясь за икры:

— Это все она! Это все моя чокнутая сестра! Коварная! Она меня подставила. Я невиновна. Ей бы главное от меня избавиться! Как еще можно нас разлучить? Только выставить меня виноватой, оболгать...

Внезапно над моей головой открывается портальное окно с работы, выплевывая в помещение результаты анализа чая! Тонкий лист бумаги, плавно покачиваясь в воздухе, медленно планирует на мою ладонь.

Там написаны всего лишь два слова.

Два емких слова, только что определивших ее судьбу.