Глава 4

Луара

Лежу, калачиком свернувшись в постели. Я думала, что выплакала сегодня все слезы, но оказалось, не все. Несправедливо. Какой нормальный человек в качестве благодарности за дочь ужесточит наказание ее спасителю?

Не успевают слезы высохнуть на глазах, как Дарран врывается в спальню. Пару дней назад я была бы счастлива его появлению, а теперь все внутри каменеет.

Схлопываюсь, как бутон белоцвета на первом морозе. При виде напряженного, злого лица быстро вытираю мокрые щеки, встаю с кровати, оправляю мятое платье и пытаюсь надеть на себя безучастный вид. Судя по отражению в зеркале, у меня получается, а вот у дракона, похоже, от выдержки осталась одна труха. Всего за долю секунды он преодолевает просторную комнату, сбив по дороге пару массивных стульев, хватает за плечи и рычит:

— Ты их видела?

— Пусти, — ахаю от возмущения, но муж не в себе, совсем меня не слышит.

Буравит колким, требовательным взглядом, будто надеется прочитать мои воспоминания, мысли, эмоции — абсолютно все о сегодняшнем инциденте.

Видно, Айна ему рассказала о вторжении незнакомцев. Сердце топит горечью, что к пятилетнему ребенку он прислушался внимательнее, чем к жене. А еще в голове свербит вопрос: он вообще умеет быть благодарным? Или такова она — признательность дракона?

Безуспешно пытаюсь стряхнуть с себя тяжелые ладони.

— Да, видела... Пусти! — с твердостью встречаю взгляд темных глаз, в которых плещется взрывная смесь эмоций: отчаяние, злость, досада.

Надеюсь, он злится и досадует на себя, потому что, видит Бог, мне в этой ситуации каяться не в чем!

Дарран вдруг перестает с силой сдавливать мои плечи. Хмурится, отходит к двери и… начинает лупить стену. С первым же ударом по гладкой поверхности расходятся трещины, и я испуганно ежусь, страстно желая оказаться отсюда подальше. От второго — остается вмятина, а он все продолжает впечатывать в нее свой кулак, пока светлая отделка не покрывается багровой кровью с костяшек. Наконец, лбом вжимается в разбитую стену и замирает, тяжело дыша.

Заговорить с ним страшно, — он сплошной обнаженный нерв! — но той части меня, которая к нему привязалась за последние семь дней, больно видеть его в таком состоянии.

За мощным взрывом кроется уязвимость. Ведь он чуть не потерял свою малышку. Как бы то ни было, Дарран хороший отец — из тех, что по-настоящему заботятся о ребенке.

Набрав побольше воздуха в легкие, выпаливаю:

— Мне хотелось проверить, все ли нормально у Айны, поэтому пошла к ней в спальню. Она так сладко спала, что я немного задержалась. Просто полюбоваться. А потом эти двое сумели открыть окно и пробрались внутрь.

— Опиши их, — глухо требует, по-прежнему вжимаясь лбом в стену.

— Грубые черты лица. Худые. Среднего роста. Грязные, сальные волосы, одеты в темное. У одного шрам на правой щеке.

— Дальше.

На это требование качаю головой, хотя он меня не видит:

— Больше ничего не помню. Айна проснулась от моего крика. Очень испугалась. Пока я пыталась ее успокоить, почти на них не смотрела.

Дарран вдруг поворачивается ко мне всем корпусом и зло выплевывает:

— Считаешь меня идиотом?

От его рыка все внутри сжимается.

Взгляд невольно скользит к незашторенному окну, за которым кусты отбрасывают густые тени в разноцветных лучах магических светильников. Сказочно красиво — будто радуги раскинуты по всей замковой территории. Вот бы вырваться туда, на волю, подальше от этого тирана!

Коротко вздохнув, перевожу взгляд на мужа и пожимаю плечами:

— Я не понимаю, о чем…

— Вот и я не понимаю, — обрывает жестко, — почему ты вздумала навестить ребенка посреди ночи, хотя тебе было велено сидеть в спальне до утра.

Пытаюсь подавить в себе нарастающее чувство паники. Кажется, я недооценила мужа. У главы тайной полиции профессиональный нюх на недоговорки. Почему рядом с ним я всегда чувствую себя меньше и беспомощнее, чем есть?

— Мне очень надо было ее увидеть, — бормочу, нервно теребя складки и без того измятого, темного платья.

— Почему? — повторяет с нажимом, почти по слогам.

— Пожалуйста… — шепчу, умоляюще глядя в хмурое лицо мужа. — Давай не будем об этом! Главное, что Айна жива и находится в безопасности.

— Рассказывай, — приказывает он, нависая надо мной своей мощной фигурой.

Сильными пальцами правой руки обхватывает шею. Просто держит, медленно водя большим пальцем по горлу, не спуская с меня пытливого взгляда. Уголки плотно сжатого, чувственного рта опущены. Странно, что, оказавшись в его власти, не ощущаю от него никакой угрозы. Острота ситуации будоражит, мощь дракона завораживает, будто перышком водит по обнаженным нервам.

— Мне приходят видения, — наконец, выдавливаю из себя. — С самого детства. Они всегда сбываются. Я увидела в комнате Айны две мужские фигуры и не могла не проверить.

— Почему сразу не сказала правду? — укоряет глухо, с минуту помолчав.

Отвожу взгляд. Как объяснить ему, что я стыжусь своих видений? Что этот хаос в моей голове приносил лишь проблемы. Память услужливо подкидывает воспоминание из детства.

Мама на кухне готовит, Флора клянчит у нее кусочки еды, немного не дотерпев до ужина, а я сижу перед камином в гостиной. Греюсь, вытянув перед собой маленькие ладошки. Любуюсь огненным танцем, как вдруг раздается резкий крик — и моя сестра воет от боли, схватившись за обожженную руку.

Вздрагиваю всем телом, тру глаза, осматриваюсь. Флора, веселая, довольная, отряхнув от крошек розовое платье в нарядных воланах, подбегает ко мне с кусочком хлеба и теребит плечо:

— Подвинься. Расселась тут... Королева!

Сдвинувшись в сторону, с тревогой наблюдаю, как она тянет кусок хлеба к огню. Хочет поджарить, чтоб было вкуснее.

— Обожжешься, не надо! — прошу, но она меня не слушает, слишком близко наклоняется к пламени, и я окончательно ударяюсь в панику. — Я видела, что ты обожжёшься. Дай мне хлеб, лучше я сама!

Пытаюсь ее удержать, но она отталкивает:

— Не мешай! Вот же муха назойливая! Отстань!

Одно неловкое движение, и ее кисть целиком погружается в огонь. Раздается резкий крик — и сестра воет, схватившись за обожженную руку.

— Ма-а-ама! Эта чокнутая меня толкнула в ого-о-онь! Специально!

Таких историй скопилась масса. Мой дар — это проклятье, клеймо, которое я привыкла прятать. Говорить о нем нет никакого желания, но теперь придется, как ни крути. Ведь острый взгляд мужа буквально выворачивает меня наизнанку.

Неохотно признаюсь:

— Не хочу об этом рассказывать. Видения в моей голове... Они всю жизнь только мешали. Лучше бы я получила дар к магическому плетению, чем вот это вот… — пренебрежительно фыркаю и делаю витиеватый взмах над своей головой.

Я не вижу его лица, зато слышу дыхание, которое постепенно выравнивается. Наконец, он тихо произносит:

— Твой дар спас мою Айну. Ты себя недооцениваешь. Не стоит.

Впервые слышу в его голосе теплоту, и от бархатных интонаций в груди расцветает весна.

Это первая похвала в адрес моего дара. Вдвойне особенная, потому что прозвучала из уст Даррана.

Конечно, не «спасибо», но... пожалуй, даже лучше. Во много раз лучше!

Казалось бы, муж меня услышал. Поверил — вижу по глазам. Может уходить. Но он по-прежнему стоит рядом. С удивлением ловлю себя на желании накрыть его руку своей, чтобы задержать этот миг.

Мне приятно быть в его власти. Жадный взгляд скользит по моему лицу, будто впитывая в себя черты, и горячие пальцы вдруг следуют за взглядом. Медленно обводят скулы, осторожно приминают нижнюю губу, повторяют контур лица.

Широкая грудь дракона тяжело вздымается и, кажется, мое дыхание учащается в унисон с его. В горле пересыхает, и я, быстро сглотнув, облизываю губы.

Вдруг он отстраняется от меня так же неожиданно, как и появился в этой комнате. Небрежно поправляет манжеты белой рубашки, одергивает жилет, словно перед официальной встречей, и сухо произносит:

— Откровенность за откровенность. Хочешь узнать, зачем я пригласил тебя в свой дом на самом деле?