Глава 17 Я не прощаюсь

— Дочка, ты куда?

Мама руки к груди прикладывает. Подбородок дрожит. Хочется прижать к себе, успокоить, но время...

— Мам, мне надо в себя прийти. Подышу воздухом и вернусь. Телефон и ключи я взяла. Ложись отдыхать, ладно?

Быстро в щечку чмокаю и за дверь. Тороплюсь, потому как знаю, что Беляев следом пойдет, просто фору дает. Как хищник с жертвой играет.

А мне бы его увести подальше. Пусть родители выдохнут, хоть немного. Не хочу, чтобы и дальше молчаливыми слушателями драмы выступали.

Мне бы обувь поменять, но не до этого. Снимаю туфли и проворно по холодным ступеням подъезда вниз сбегаю. Вылетаю на улицу и к парку несусь.

Но не тут-то было!..

Острые камешки в ступни вонзаются. Охаю. На одной ноге подпрыгиваю, рукой крошки стряхиваю. Туфли падают. Сумочка с плеча съезжает.

Да что такое!.. Все против меня.

А за спиной дверь подъездная хлопает. У меня все внутри застывает. Комом внутренности сжимаются, в тугой узел сворачиваясь.

— Ритуля, ну хватит тебе драматизировать. Иди ко мне, ягодка!

Молчу. В диалог не вступаю. Упрямо ноги от мусора очищаю и туфли надеваю. Ходить на каблуках я привыкла. Просто хотела побыстрее сбежать, но не получилось.

Не смотрю на Беляева. Сумку на плече поправляю и иду в сторону парка. Там до сих пор народ гуляет, музыка приглушенно доносится.

Парк знаю, как свои пять пальцев. Ничего не изменилось: те же дорожки и кусты с деревьями. Только ухоженнее стало, фонари светят да бары добавились вдоль побережья.

Иду ближе к людям, но подальше от дома. Боюсь ли я? Да, черт возьми!

За восемь лет жизни с мужем я абсолютно его не знаю. Соткала образ, который мало-мальски меня устраивал, а он и подыграл. А на самом деле, каков Беляев? Чего еще ждать?

Впервые увидела в его глазах злость и испугалась...

— Охренеть, Ритуль! Ты такая классная, когда злишься. Прям, заводишь так! Словно, впервые тебя увидел и еще больше хочу!

Что, простите?!.. Он совсем головой тронулся? Мама дорогая, да Беляев – маньяк!

Ему доставляет удовольствие издеваться в моральном смысле и нагибать. Такие, как Беляев, не привыкли сдаваться, проигрывать.

Как же я была слепа, глуха!.. Но ведь изначально избегала его. Почему поверила? Когда это произошло?

Но уже не важно! Я хочу уйти: красиво или как получится...

— Ну все, Рита, хватит ерепениться! Погуляла и будет! Иди сюда! — догоняет меня и насильно разворачивает к себе.

Больно за предплечья удерживает. Встряхивает так, что едва голова не отваливается, а копна рыжих волос взлетает пламенем, падая на лицо.

— Отпусти меня! — кричу, а сама через плечо оглядываюсь.

Каких-то метров сто до бара Наташи осталось. Там помощь.... Там...

— Макс?! — выдыхаю и глазам не верю, когда он на дорожке появляется.

Движется стремительно. Подобно торнадо, налетает на Беляева. Даже не спрашивая, что случилось, нужна ли помощь. Отдирает его руки от меня. Хватает Беляева за грудки и...

Ох!..

Слышу глухой удар...

Стон Саши вперемешку с отборной бранью. А тот уже за земле сидит, а Макс и не думает отпускать. За рубашку Беляева приподнимает и к лицу его склоняется:

— Она сказала: "Отпусти!" Что не понятно в этом слове?

— Кто ты, бля, такой? Че лезешь? Это жена моя! — рукой по лицу проводит, размазывая кровь из разбитого носа.

— Уже нет!

И снова удар!..

— Макс, пожалуйста! — обретаю дар речи, но голос дрожит, руки и ноги трусятся.

Впервые каблуки подо мной подгибаются. Едва ли не падаю от волнения. Возле топчусь, руки заламывая.

— Реально, твой муж, Марго? — переспрашивает Макс, оглянувшись.

— Ну да, с которым развожусь, а он..., — носом шмыгаю.

— Что он, Марго? Поверить не может? За тобой приехал?

— Угу.

— Значит так, паскуда, — одним махом Беляева за шкирку поднимает, на ноги ставит, и, обхватив ладонью за шею, громким шепотом на ухо ему вещает: — Сейчас руки в ноги, и чтобы тебя в моем городе не было! А узнаю, что опять Марго жизни не даешь, в асфальт закатаю. Понял? Не слышу!

И снова удар, но уже под ребра, отчего Беляев пополам складывается, но Макс за волосы его хватает, голову приподнимая:

— Я жду ответ!

Рычит так, что у меня мурашки от страха по спине пробегают. Очуметь просто, вечерок!

— Я... Да, понял, — выдыхает Саша и неровной походкой, прижимая руку к животу, отходит на приличное расстояние.

А меня такая дрожь охватывает. Обеими руками себя обнимаю, до крови губу прикусываю, чтобы мандраж усмирить.

Но даже в этой ситуации Беляев оставляет за собой последнее слова. Поднявшись по ступенькам к выходу из парка, но оставаясь в поле зрения, оборачивается, удерживаясь за фонарный столб, и кричит:

— Увидимся на суде, Рита! Я не прощаюсь...