Глава 16 Уйду я

Если бы разверзлась земля под ногами, я не так содрогнулась бы, как от шагнувшего навстречу мне Беляева.

Еще крепче цветы к себе прижимаю, словно тот отобрать решил. А прожигающий насквозь взгляд мужа проходится по мне, концентрируясь как раз на букете.

Саша губы поджимает. Глаза суживает. На лице неподражаемая маска самодовольства и цинизма.

Ну как же, буквально, поймал жену на горячем. Еще не в разводе, а уже цветочки кто-то дарит. Со свидания приперлась, да еще и подшофе. Так и вижу, как носом тянет, унюхав запах вина.

Кстати, очень вкусное! То самое, которое Ларин подогнал, в подарок нам, девочкам.

Ксюха не поленилась и нашла в интернете информацию: кто производитель, где продается, сколько стоит.

Коллекционное, между прочим! Беляев бы удавился, чтобы купить для ягодки такую бутылку. Не один месяц работы, а тут еще и о любовницах думать надо. Хотя, что-то мне подсказывает, что Беляев – потребитель: только берет, ничего не отдавая взамен. Возможно, даже сперму сливает в презик.

Одно хорошо, что стюардессы – девушки здоровые, венерическим заболеваниям не подвержены. А то не дай бог и меня бы наградил...

Фу, так мерзко становится от этой мысли, что я, такая дура, позволяла к себе прикасаться, наивно полагая, что...Фу!..

А мысль, буквально, силы мне придает настолько, что я с пренебрежением в ответ бросаю:

— Ты что тут забыл, кобель? Зачем приехал? Документы на развод привез, чтобы я подпись поставила?

— Ритуль, ну зачем ты так? Маму расстраиваешь!

— Ах, ты о маме вспомнил! А когда мне изменял с каждой юбкой, тоже из памяти наши образы не уходили, а?

— Рита, давай поговорим спокойно, в комнате! — голос Саши меняется, как и глаза: нет в них больше ни тепла, ни заботы.

Злость... Вот что излучает весь его облик. Не по его правилам игра пошла. Не так представлял себе встречу Беляев.

— Нам не о чем с тобой разговаривать. Убирайся!

— Ошибаешься, Ритуля! Зато мне есть, что сказать, — и властно так за предплечье хватает, утягивая в комнату.

Я лишь успеваю увидеть растерянный взгляд отца и встревоженное лицо мамы. Странно, что она не позвонила мне, чтобы предупредить о приезде Саши. Хоть бы написала смс!

Конечно, если Беляев не пригрозил, чтобы молчала она и отец. Хотя, тот мог быть и солидарен с зятем, как мужик.

Да что уже гадать на кофейной гуще!..

— Отпусти! Мне больно!

Вырываюсь, роняя цветы. Лепесточки осыпаются и ложатся желтыми крохотными точками на ковре и туфлях. Я даже снять их не успела.

— Прости, Ритуль, но ты вынуждаешь меня! — отпускает, закрывая за нами дверь.

— К чему, Беляев? Сделать мне еще больнее? А ты знаешь, не получится! Потому что, уже переболело и прошло. Мне все равно! Я вычеркнула тебя из своей жизни.

— А теперь послушай сюда, детка! — угрожающе наступает, отчего я вынуждено делаю шаг назад, врезаясь в шкаф. А Беляев зависает надо мной, прижимая еще сильнее. — Да, я виноват. Сходил налево. Каюсь! Прошу прощения, Рита. Давай начнем сначала!

— Вот так просто? — не сдерживаю едкий смех.

— А что не так, ягодка?

— Саша, ты думаешь, я поверю, что Настя – единственный твой грех? Налево ты ходил неоднократно, у меня просто не было доказательств.

— Хочешь сказать, Ритуля, что я обижал тебя? Ты как сыр в масле каталась, ничего не делая по дому. Саша все вымоет, вычистит, кушать приготовит, буквально, с ложечки покормит. Ритуля устала, вернулась с рейса и насрать, что я тоже с работы пришел. Вся смена на ногах!

— Бедный! Потому ты сразу в койку ложился, неважно, жена там или любовница.

— Рита!

— Что? — взрываюсь я на крик и плевать, что соседи услышат. — Эта так называемая твоя забота – мнимый фарс, не более того, Беляев! Грехи замаливал уборкой в доме и котлетами, чтобы не придраться. Скажешь, нет? Я хоть и слепая была столько лет, но не настолько, чтобы не увидеть очевидное.

— Ах вот как ты заговорила, Ритуля! Хорошо, видит бог, я не хотел говорить, но...

— Ну, давай! Удиви меня!

— А ты прям чиста и невинна, Рита!

— Не поняла...

— А то я не знаю, как вы, стюардессы, время проводите, ожидая обратный рейс. День, два, а то и три с пилотами кувыркаетесь в отеле или на песочке под южным солнцем. Скажешь, нет, Ритуль?

— Ты в своем уме, Беляев? — выдыхаю, охреневая от того, куда ветер подул. — То есть, ты сейчас меня обвиняешь в изменах?

— Рит, я...

— А ну-ка, пошел вон отсюда, скотина такая! — замахиваюсь, чтобы дать пощечину, но в этот раз Беляев проворнее.

Перехватывает руку за запястье, заворачивая за спину. Сам придавливает меня всем весом к шкафу, второй рукой зарываясь в распущенные волосы, фиксируя голову, и впивается поцелуем.

До чего же мерзко!..

У меня в глазах тьма взрывается огненными вспышками от негодования. С силой прокусываю губу мужа, ощущая на языке стальной привкус крови.

— Ай, сука! Ты че творишь! Нахуя укусила?

— Вон пошел! — рычу я, сплевывая кровавую слюну ему под ноги.

— Да щас! Разбежалась, Ритуля. Я у себя дома, у любимой тещи. И комнат больше нет! Так что угомонись, ягодка, и ложись на кровать, ноги раздвигая. Муж приехал!

— Охренеть просто! Да ты больной, Беляев! На всю голову.

Он молчит. Руку к губам прикладывает, кровь останавливая. А я дверь из комнаты открываю.

— Куда собралась? — рычит приглушенно.

— Если ты остаешься, то уйду я!..