Глава 25 О Боже, дай мне сил

Признаться, я всегда страшилась этого телефонного звонка, этой фразы, словно приговора: «Вас беспокоят из больницы». Но волновалась лишь о родителях, а тут… Беляев? В больнице?! Сердце обрывается. Что стряслось? Если бы в аэропорту случился форс-мажор, мне бы сообщили коллеги, но…

— Мужем, — эхом отзываюсь я, с трудом выговаривая это слово. — Что с ним случилось?

В трубке повисает тягучая, зловещая тишина, словно кошмар, медленно просачивающийся в реальность. Я судорожно сглатываю, пытаясь прогнать комок ужаса, застрявший в горле. Подруги, заметив тень страха, скользнувшую по моему лицу, окружают меня плотным кольцом, готовые разделить любую беду.

— Он… он в реанимации, — произносит бесстрастный голос в трубке. — Состояние крайне тяжелое. Мы обязаны были связаться с ближайшими родственниками.

Мир меркнет, словно затянут траурной вуалью. Реанимация. Тяжелое состояние. Эти слова, как ледяные иглы, пронзают насквозь, вонзившись в самое сердце. Предательство, обиды – все это вмиг отступает, погребенное под липким, всепоглощающим страхом. Я и злейшему врагу не пожелаю больничной койки, а уж мужу, пусть и бывшему…

— В какой больнице? — хрипло выдыхаю, с трудом выталкивая слова из пересохшего горла. Наташа молча протягивает мне бутылку воды. — Скажите адрес.

Закончив короткий разговор, я отключаюсь, чувствуя, как крупная дрожь сотрясает все тело. Ксюха крепко обнимает меня за плечи.

— Рит, что случилось? Говори! Мы рядом.

— Беляев в реанимации, — шепчу я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Состояние тяжелое.

Лица подруг искажаются гримасой ужаса, словно я вынесла смертный приговор. Ксюха, словно пытаясь удержать меня от падения в бездну, сжимает мои плечи до боли. В голове роится тревожный улей мыслей, оглушая своей какофонией. Нужно собраться с силами. Нужно ехать. Наташа, всегда отличавшаяся практичностью, решительно берет ситуацию в свои руки.

— Так, сейчас вызываем такси, летим домой. К черту этот домик! Будет еще возможность… Рит, ты что-то говорила про корпоративную скидку и прочую дребедень. Давай, подруга, не позволяй горю сломить тебя, действуй! Мы все понимаем: муж твой – редкостный мерзавец, но сейчас дело серьезное… Об одном прошу, Рит: не дай эмоциям взять верх. Помоги, сделай все, что в твоих силах, и уходи. Это я тебе говорю, как человек, прошедший огонь, воду и три развода.

— Хорошо, Наташ! В любом случае, я должна вернуться.

— И это, Рит… Держи нас в курсе, окей?

Я киваю, чувствуя, как руки подруг поддерживают меня. Слова Наташи звучат как спасительный якорь в бушующем море отчаяния. Мерзавец… да, он был мерзавцем, но сейчас это не имело значения. Сейчас он был там, один, в реанимации, и я должна быть рядом, хотя бы из чувства долга.

В такси я лихорадочно ищу в телефоне номер корпоративной скидки. Руки дрожат, цифры смазываются, но сквозь пелену, застилающую глаза, я все же нахожу нужную комбинацию. Заказываю билеты на ближайший рейс и выдыхаю.

Дома все происходит как в тумане. Быстрые сборы, путающиеся мысли, голос матери, короткое: «С ним беда… потом все расскажу». В аэропорту меня провожают Наташа и Ксюха. Обнимают, шепчут слова поддержки.

Перед выходом на посадку Наташа крепко сжимает мою руку.

－ Помни, Рит, ты сильная. Ты справишься. И что бы ни случилось, мы всегда будем рядом, －ее слова проникают в самое сердце, даря крошечную искорку надежды в этой кромешной тьме.

В самолете я закрываю глаза, пытаясь усмирить дрожь. Впереди – неизвестность. Впереди – встреча с человеком, который причинил мне столько боли. Но сейчас я лечу к нему, потому что так нужно. Потому что я – Рита, стюардесса со стажем, всегда готовая прийти на помощь, и я не позволю чему-либо сломить меня.

В полете время словно застывает, каждая минута – бесконечная пытка, сотканная из болезненных воспоминаний и липких предчувствий. Память, как безумный калейдоскоп, вновь и вновь прокручивает обрывки слов Макса о срочном отъезде, о его нежелании оставлять меня один на один с тенью бывшего мужа. И перед внутренним взором разворачивается зловещий театр недавних событий: вот Ларин, разъяренный, впечатывает наглую физиономию клиента в столешницу, вот он же крушит моего мужа… а теперь Беляев – в реанимации, на грани. Скажите, молю, что это лишь плод моего воспаленного воображения, что все это – неправда, что Макс не имеет к этому никакого отношения…

Я готова была завыть в бессильной ярости, задыхаясь от невозможности позвонить, пока самолет не коснется грешной земли. Набрать номер Макса, чтобы вырвать из него хоть слово о том, где он, что он. Чтобы, словно безумная, оправдать его в собственных глазах, унять грызущую душу тревогу. Неужели я усомнилась? Увы, да… Ледяной осколок сомнения пронзил сердце.

Я не спрашивала, как Макс расправился с врагами, с той змеей, что преступила его доверие. Но черные предчувствия, как ледяные пауки, ползли по спине, рождая мандраж. В лихие девяностые Ларин, конечно, был мальчишкой, но уже тогда в его глазах плясали черти. И если бы не отец, работающий в органах, кто знает, во что бы вылилась эта кипучая энергия…

— О Боже, — шепчу я, задыхаясь, — дай мне сил выдержать это испытание.

Я не обременяла себя багажом, упорхнув налегке. Поэтому, не теряя ни секунды, ринулась к выходу из аэропорта, словно предчувствуя неизбежное, и вызвала такси еще до того, как стальные крылья коснулись земли. Уже в машине, дрожащими пальцами набираю номер Ларина и, затаив дыхание, жду гудок, но в ответ лишь зловещая пустота, разрезаемая холодным металлическим голосом: "Абонент вне зоны действия сети…"