Глава 26 Жгучее желание

Сердце ухнуло в пятки. "Вне зоны действия сети" – это могло значить все что угодно, и ничто хорошее не приходило в голову. В лихорадочном вихре вариантов я отчаянно пытаюсь унять подступающую панику, пока такси, словно раненый зверь, продирается сквозь каменные джунгли города, застревая в густой пробке. Я попросила водителя мчаться прямиком в больницу, но мысли, непокорные, кружились вовсе не вокруг мужа, а навязчиво возвращались к Ларину.

Мир, казалось, перевернулся с его появлением! И надо же было судьбе занести меня обратно в родные пенаты, чтобы столкнуться с ним лицом к лицу. И что теперь? Лишь бездушный голос в трубке: "Абонент вне зоны действия сети".

Может, просто разрядился телефон? Может, он в роуминге, и что-то с сетью? Но интуиция кричала об обратном, подбрасывая все более мрачные картины.

Такси наконец-то добралось до больницы. Выскочив на тротуар, я бегу к приемному покою. В груди невольно сжимается от страха за мужа, но даже сейчас, в этот критический момент, тень Ларина преследует меня.

Больница встречает ледяным дыханием стерильных коридоров и скользящими, равнодушными взглядами медицинского персонала. В реанимацию, разумеется, – нельзя. И плевать, что жена.

Дежурный врач, словно высеченный из камня, чеканит:

— Состояние стабильно тяжелое. Черепно-мозговая травма. Ждем. Надеемся.

Каждое слово звучит как приговор. Мир расплывается перед глазами – голод, усталость, измотанные нервы сплетаются в тугой узел. Время потеряло значение. Какая теперь разница, который час?

— Но что с ним случилось? Кто… как это произошло?

— Участковый приходил, все зафиксировал. Вот его визитка, позвоните, узнаете подробности. Простите, пациенты ждут.

— А муж? Когда я смогу его увидеть?

— Ждите, — бросает он, обрывая надежду, оставляя в том же зыбком, мучительном подвешенном состоянии, что и до приезда в этот холодный дом боли.

Словно ватная, выхожу из больницы, ноги не держат. Зачем ломиться в закрытую дверь? Был бы там любимый, но нет… Как сказала Натаха: "Мерзавец". Но Беляев – под бдительным оком врачей. А от меня сейчас проку – как от козла молока. Да что уж там, и вовсе никакого.

В пальцах нервно кручу визитку участкового, собираясь нарушить ночную тишину звонком, плевать на приличия. Телефон вздрагивает в ладони, оживая. Смотрю на экран, и сердце замирает в трепетном ожидании, когда вижу, кто осмелился пробиться сквозь сумрак ночи.

— Макс… — выдыхаю в трубку, обессиленно оседая на ближайшую скамейку в больничном дворе.

— Макси-моя, девочка! Ты звонила?

— Да.

— Я был в небе. Как только коснулись земли, получил уведомление о твоем пропущенном. Прости, Марго, что заставил ждать! Как ты? Где ты?

Голос Макса обволакивает теплом, но я тону в растерянности. Слова комкаются в горле, словно колючая проволока. Не знаю, с чего начать этот клубок ужасных новостей.

— Марго, не молчи! Где ты сейчас?

— В больнице.

— В той, где твой муж?

— То есть ты знаешь?

— Ну да, Наташка прожужжала все уши. Я уладил свои дела и тут же вылетел к тебе. Сейчас ловлю такси. Скажи, куда подъехать, Макси-моя?

— Значит, ты был не здесь… и…

— Марго, ты о чем? Говори внятно!

— Макс, я… Подумала, что это ты Беляева чуть ли не в асфальт закатал. Прости, я… дура!

— Ого, даже так? Не, было, конечно, дикое желание, но я не настолько идиот, Марго. Ведь тогда я бы потерял тебя навсегда. А у меня абсолютно другие планы на вас, девушка. Очень, очень долгоиграющие планы.

— Правда? — робко шепчу я, и в голосе просыпается надежда.

— Разумеется, Макси-моя! Ты адрес-то мне скажешь, куда ехать? Или я тут так и буду круги нарезать?

— Давай лучше у меня дома. В больнице уже точно делать нечего. Я тоже возьму такси и…

Диктую адрес, дрожащими пальцами вызываю такси и мчусь домой. Как на крыльях. Это не Макс отправил моего мужа на больничную койку! Он не виноват! Огромная глыба сваливается с плеч, давая возможность вдохнуть полной грудью. И да, я верю ему! Макс никогда не станет рисковать мной, пачкая руки о Беляева… Намеренно! Тот случай в парке — другое дело. Макс защитил меня. А вот чтобы так… Тогда кто? Кто это сделал?

Звонить участковому не стала. Сначала посоветуюсь с Максом, как поступить… Его хладнокровие и здравый смысл сейчас нужны как никогда.

Мы подъезжаем к дому почти одновременно. Выпорхнув из машины, я, как птица, бросаюсь к Максу, обвивая его шею руками. Его губы, обжигающие, словно пламя, осыпают мое лицо поцелуями. Руки сжимают в крепком кольце, из которого нет спасения, да и не хочется.

— Макс…

— Да, Марго?

— Я люблю тебя!

— Моя ж ты Макси… моя любимая! — он целует так сладко, что в груди замирает дыхание, а в голове кружится вихрь восторга.

— Прости, что плохо о тебе подумала!

Он смеется, обнимает меня и тянет за собой в подъезд. На ходу достаю ключи. Пальцы дрожат от волнения, когда я пытаюсь попасть ключом в замочную скважину, но… ничего! Замок не поддается.

— Что за чертовщина?

— Дай-ка я попробую, — предлагает Макс, но его усилия тщетны. — Знаешь, Марго… Кажется, твой благоверный сменил замки, чтобы ты вымаливала у него прощение за блуждания и разрешение войти в собственный дом.

Он опускает связку ключей в мою раскрытую ладонь, а во мне нарастает жгучее желание: все-таки закатать Беляева в асфальт.