Глава 28 Забудь о нем

Первая мысль, пронзившая сонный туман едва я осознала, где нахожусь, обводя взглядом незнакомые очертания гостиничного номера, была… Вернее, нет, вторая. Первая же, вырвавшись из глубин подсознания, прозвучала как тихий вздох облегчения: «Боже, как же хорошо…»

Я блаженно потягиваюсь, словно кошка, нежась в лучах утреннего солнца. Простынь соскальзывает, обнажая тело, манящее и беззащитное в своей наготе. Увы, разделить это пробуждение не с кем: номер хранит мое одиночество. Даже из ванной не доносится ни звука, подтверждая его отсутствие. Ларин ушел. Куда? Этот вопрос, как терпкое вино, остается на послевкусие. Именно Макс причина той самой второй, терзающей мысли: «Господи, какая же я аморальная женщина! Замужем… муж в больнице… а я здесь, сплю с другим. Уже дважды!»

Я переворачиваюсь на живот, зарываясь лицом в подушку, словно страус, прячущий голову в песок от собственных грехов. Тщетно… Совесть – маленький, но назойливый сверчок – тихо скребется в душе, напоминая о моем существовании. В отличие от Беляева… Как бессовестно он лгал о любви, искусно скрывая свои собственные грехи за маской показной заботы. И даже мысли не возникает сорваться в больницу, узнать о состоянии мужа. Как он там? Лучше ли ему?

Вместо этого я, повинуясь ленивой инерции, поднимаюсь с постели и плетусь в душ, надеясь смыть не только усталость, но и тяжесть этих непрошеных мыслей.

Вода обжигает кожу, возвращая меня к реальности. Капли стекают по телу, унося с собой остатки сна. Но не память о прикосновениях Макса. Каждая капля, стекающая по телу, напоминает о его ласках, о его шепоте, о том безумном желании, что охватило нас обоих. Я стою под струями, пока кожа не краснеет, а разум не затуманивается.

Выхожу из душа, кутаясь в мягкий халат, и направляюсь к окну. Город просыпается, улицы заполняются спешащими людьми, автомобили гудят в унисон утренней суете. И я, словно сторонний наблюдатель, смотрю на эту жизнь, чувствуя себя оторванной от реальности.

Взгляд падает на телефон, лежащий на тумбочке. Звонить Беляеву? Спросить, как он? Совесть снова подает голос, но я глушу его, как назойливую муху. Да и вряд ли в реанимации ему положен мобильный телефон. Вместо этого набираю номер Макса.

－Привет, соня, － его голос звучит тепло и нежно. －Выспалась?

－Привет, － шепчу я в ответ, чувствуя, как внутри зарождается новая волна желания. － Да. Я и не предполагала, что уже так поздно. А ты где?

－ Уже практически в отеле, Макси-моя. Можешь одеваться и спускаться, встретимся в холле и пойдем на завтрак.

－ Хорошо, тогда до встречи, － отключаюсь, теряясь в догадках, где бы мог пропадать Ларин, учитывая по его словам, что город он не знает, но для деятельного человека это, видимо, не проблема.

Спешно собираюсь, стараясь не думать ни о Беляеве, ни о своей аморальности. Нужно просто пережить этот день, а там видно будет. Макияж, легкий и непринужденный, словно я и не провела бессонную ночь. Натягиваю джинсы, кроссовки и уже мятую футболку, но других вариантов у меня нет. Пока нет... Подбираю волосы в хвост. Вид несколько шухерной, но все же в зеркале отражается женщина, уверенная в себе и знающая, чего хочет. Вот только эта уверенность – лишь маска, скрывающая смятение и чувство вины.

В холле Макс ждет меня, облокотившись на стойку ресепшена. Его взгляд – теплый и оценивающий – скользит по моей фигуре, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Он подходит, берет мою руку и нежно целует костяшки пальцев.

－ Прекрасно выглядишь, – шепчет он, и я чувствую, как щеки заливает краска.

－ Макс, я выгляжу как чучело! Мне нужна чистая одежда, а для этого необходимо попасть в квартиру. Мою квартиру! －говорю обиженным голосом ребенка, у которого отобрали любимую игрушку.

Макс улыбается, запускает руку в карман и извлекает связку ключей. Мой брелок, но ключи новенькие, блестящие.

－ Что это, Макс? － протягиваю руку, а он опускает их на раскрытую ладонь.

－ Твое спасение, как я полагаю. Пока ты спала, я вызвал слесаря, купил новый замок, а он его заменил, вскрыв твою квартиру. Кстати, очень уютная!

－ Макс, это ты мое спасение! －бросаюсь к нему на шею, покрывая лицо поцелуями.

— Все для тебя, Макси-моя. Идем завтракать, — и утягивает в сторону уютного кафе, источающего аромат кофе и свежей сдобы.

В кафе Макс выбирает столик у окна, откуда открывается вид на утренний город. Заказывает для меня латте и свежий круассан с миндальным кремом, а себе – крепкий черный кофе и омлет. Пока мы ждем заказ, его взгляд, пристальный и изучающий, словно пытается предугадать каждое мое движение, буравя меня насквозь.

Мы оба знаем: полного, безудержного счастья не будет, пока между нами, как непробиваемая стена, стоит Беляев. Но даже само присутствие Макса действует на меня, как живительный бальзам, исцеляющий израненную душу, и оттого мысли обретают ясность.

— Мне в больнице дали адрес отделения и телефон участкового, который составлял протокол по поводу случившегося с… Беляевым, — имя застревает в горле, словно кость, не желая произноситься в присутствии Макса. Как же чуждо мне теперь любое обращение к нему, даже просто "муж".

— Давай сюда, — мгновенно реагирует Макс, — я сам позвоню и все выясню. А ты пока поешь, Марго!

— Макс…

— Что?

— Я в любом случае не останусь с ним. Не смогу, даже если он…

— Что "он", Марго? Останется инвалидом?

Я киваю, прикусив губу до боли. Не хочу даже думать об этом, но… В больнице не сказали ничего определенного, и эта неопределенность давит невыносимым грузом.

— Марго, — его пальцы сжимают мои, а сам он склоняется так близко, что я чувствую жар его дыхания на своей щеке, — а я и не собираюсь тебя отпускать! Независимо от его состояния. Он потерял тебя. Безвозвратно. Точка.

В его словах звучит такая уверенность, такая непоколебимая решимость, что я невольно верю.

Макс набирает номер участкового инспектора, и я, затаив дыхание, наблюдаю за каждым его движением. Его лицо остается невозмутимым, но я чувствую, как напряжены его мышцы. Макс задает четкие, конкретные вопросы, и в его голосе сквозит сталь.

Нервно сминая салфетку в руках, словно пытаясь удержать ускользающую смелость, я позволяю себе эту мимолетную слабость. Рядом с Лариным даже самая закаленная стюардесса, привыкшая к внештатным ситуациям и турбулентности, ощутит себя хрупкой и беззащитной. В его присутствии меркнет уверенность, приобретенная годами.

Закончив говорить, Макс откидывается на спинку стула, сверля меня взглядом, от которого по коже бегут мурашки.

— Ну что? Из твоих лаконичных ответов я ничего не поняла.

— У Беляева черепно-мозговая травма, – сухо констатирует Макс, не отрывая от меня взгляда. – Состояние тяжелое, но стабильное.

Я сглатываю комок в горле.

– Что еще? – шепчу я, боясь услышать продолжение.

– Возбуждено уголовное дело по факту покушения на убийство. Сейчас идет опрос свидетелей, и твои показания тоже будут необходимы.

– Что?! Но как… Кто… Я… – слова застревают в горле, словно ком, перекрывая дыхание. В голове рождается хаос, вихрь вопросов, требующих немедленного ответа.

Макс берет мою руку в свою. Тепло его ладони разливается по телу, немного успокаивая дрожь.

— Не бойся. Я буду рядом. Я не позволю им тебя тронуть. Он потерял право на тебя, Марго. Забудь о нем.