Глава 24

Поднимаясь в десятый раз за ночь с дивана, чтобы проверить состояние Владимира, я ругаю себя последними словами за то, что подписалась на это. Нужно было отвезти его домой и бросить там. Большой мальчик, как-нибудь бы справился. Но… Его фраза: «Вика, ты не можешь быть такой черствой и бессердечной» эхом раздается у меня в ушах. Повелась, как малолетняя глупышка. Я из тех людей, кто болезненно переживает состояние: «А вдруг…» Не спала бы всю ночь, переживая, как бы он там не отправился в мир иной. Так хотя бы под присмотром, и я могу следить за его пульсом и рваным дыханием. Сама, если честно, не поняла, как привезла его на квартиру. Только на днях сюда завезли мебель, и я успела натащить всякую мелочевку, необходимую для жизни: постельное, полотенца, посуду. Готовлюсь к разделу имущества. Оказалось, вовремя успела. Едва переставляя ноги, подхожу ближе к Арсеньеву. Он лежит в одной позе уже часа три. Спит, хоть и беспокойно. Протягиваю руку, чтобы коснуться его лба – температура все-таки поднималась, но не успеваю, потому что он резко перехватывает мое запястье и тянет на себя, за что получает в лоб ладонью второй руки. Звук такой, словно кто-то плашмя о воду ударился после неудачного прыжка. Хватка его лапы мгновенно ослабевает. – Твою мать… – раздается глухое и очень болезненное восклицание. – Ты что творишь, Вика? Прижав ладонь к груди, перевожу дух. С досадой осознаю, что его прикосновение меня словно током ударило. Не ошиблась я в первую встречу, энергетика у Арсеньева не в меру мощная. «Запомни, Виктория. Добро редко добром возвращается. Вот и тебя напугали». – Зачем ты меня трогаешь? – щелкнув выключателем, щурюсь от яркого света. – Ты ко мне подкралась, – он пытается сесть, придерживая место ранения. По-прежнему слаб, но уже заметно бодрее. В квартиру я ему помогала подняться. С трудом добирались. – Не выдумывай! Я всю ночь ношусь с тобой, как с маленьким. То попить воды подношу, то лекарство подать! Температуру измерить хотела, – достаю из кармана толстовки градусник и протягиваю так, чтобы он видел. – Ты думаешь, мне это нравится? У меня уже дети большие, я отвыкла от такого счастья! Не свались ты мне на голову, спала бы сейчас себе спокойно. Угораздило же! Злясь, становлюсь излишне болтливой. Приходится язык прикусить. Молчание – золото. Да и он не виноват. Девочку спасал. Просто Арсеньев очень своеобразен и прямолинеен, к такому быстро никак не привыкнуть. Ещё и шуточки его эти с интимным подтекстом… Бесит, одним словом! – Ты бы хотела ещё одного ребенка? Маленького? От его вопроса у меня едва ли градусник из рук не падает. Хлопаю глазами, стараясь придумать, куда бы подальше его послать. Они сговорились? Или у всех мужиков ближе к сорока мозг уменьшается до размера горошинки?! Против воли вспоминаю уговоры Максима, дескать, малыш сможет все исправить. Ха. Трижды «ха». Самая дурацкая версия из возможных. Мне и двоим нашим детям уже жизнь испортил, теперь ещё за одного хочет взяться. Понимаю, что не в меру сильно раздражаюсь. Владимир не виноват, что муж решил семью в помойку превратить, но разве можно быть спокойной, когда сердце горит? В другой ситуации я бы, может, и посмеялась с его глупой шутки. – Раз шутишь, значит, идешь на поправку, – произношу строго. – Скоро шесть, будь готов к этому времени. Мне перед началом рабочего дня нужно будет успеть заехать домой, да и машину забрать со стоянки. – Я тебя о другом спросил, – от его внимательного взгляда хочется спрятаться и хорошенько поежиться. – Единственный человек, с которым я бы могла детей обсуждать, недавно мне изменил. С твоей женой, кстати. Поэтому вопросы о детях сейчас как никогда не актуальны, оставь их, пожалуйста, при себе. Мы смотрим друг другу в глаза. Тяжело, он словно впивается ими в мой мозг, изучает его содержимое. Приходится подсобраться, чтобы не отвести взгляд. Не на ту он напал. К счастью, меня больше ничего с его делом не связывает, можно отстаивать свои границы любым способом. Он поднимается на ноги, разом лишая меня преимущества. Теперь мне приходится смотреть на него снизу вверх. И пусть Арсеньев не в форме, так и выглядит бледным и не в меру измученным, мне все равно неуютно. – Дашь полотенце? Я быстро, – проходит мимо, медленно волоча ноги к двери. – Отвезу тебя домой, а потом на работу. Если отдашь ключи, мой помощник тачку твою прикатит к Управлению. – Ты себя видел? – Разберусь как-нибудь. Он старается не показывать, но ему плохо. Меня мучают угрызения совести, но недолго, потому что день, как и все последние, не позволяет расслабиться. *** День оказывается настолько не мой, что утренняя перепалка с Арсеньевым остается самым приятным событием. Сначала весь отдел, а после и каждого индивидуально, пропесочивают из-за одной несчастной проверки. Задержали не того, не в смысле невиновного, а неприкосновенного. Крыша, что называется, до небес поднимается. У руководства истерия на полную катушку спецэффекты показывает. Обычно в такие моменты очень помогает Смолов. Он сдержан и в любой ситуации умеет мыслить разумно, но сейчас он в командировке, а исполняющий его обязанности отгрызает себе язык и только кивает на каждый окрик вышестоящего начальства. К вечеру же становится и того хуже, когда этот «неприкосновенный» выходит в окно своей элитной квартиры. На нас снова орут, дескать, зачем отпустили. Раз суицид совершил, значит было что скрывать. – Полный абсурд, – бурчу себе под нос, выходя из здания Управления. Одним глазом смотрю в экран телефона, выбирая торт для ребенка. А вторым сканирую путь, чтобы не навернуться. Почему я перестала успевать все и везде?! Если бы я верила в сглаз, то непременно решила, что все дело в нем. С моей свекрови станется. Раньше я действительно шустрее справлялась, а сейчас словно энергия во мне не пополняется. Нет привычной искры. – Вика! Вскидываю подбородок, услышав свое имя. В нескольких метрах от меня стоит Арсеньев. Надеюсь, что хотя бы лицо у меня остается непроницаемым, потому что сердце отбивает в груди бешеный ритм. С чего бы это?! В черной классической рубашке, рукава которой закатаны до локтей, и в темных брюках он, к огромной досаде, выглядит замечательно, но мне-то что с этого? «Соберись быстренько! Разведешься, а потом загуляешь!» – настраиваю себя. – Смотрю, тебе уже лучше, – прохожусь по нему оценивающим взглядом. – Я рада. Значит, не зря не спала из-за тебя всю ночь. – Звучит прекрасно. Повторишь когда-нибудь ещё раз, – усмехается, слегка приподнимая уголок губ. Глаза остаются серьезными. – Я хотел пригласить тебя на ужин. Сын, насколько я знаю, всё ещё у дяди ночует.