Глава 48

Выйдя из подъезда, первым делом оглядываюсь. Макса нигде нет. Значит, не показалось. Когда двери лифта открылись, мне послышался резкий визг тормозов, словно кто-то неудачно начал разгоняться, а после смешно затормозил. Боялся, что его драгоценные глазки меня, «неверную», увидят и вытекут? Так даже лучше. Нисколько не расстроюсь, если наши встречи станут менее частыми. – Уехал? – уточняю у Арсеньева, подходя к его внедорожнику. – А ты хотела встретиться? Мало пообщались? По интонации становится ясно: он раздражен, хоть и пытается держать себя в руках. Ну что же… Макс умеет выбешивать, я это знаю давно. – Если ты хочешь со мной поругаться, то я вызову такси. Хватило попытки Макса испортить мне настроение. – Извини, – выдохнув, Владимир качает головой. – Что-то я излишне завелся. Он обходит машину и, сделав приглашающий жест, открывает для меня пассажирскую дверь. Перед тем как забраться в салон, замечаю букет бордовых роз, сиротливо лежащий на лавочке неподалеку. Серьезно? Красные розы? Макс решил по всем дешевым стереотипам пробежаться? Уверена, что это он с психу бросил. Хорошо пообщались мужчины. – Твои, – Арсеньев прослеживает мой взгляд. – Если хочешь, могу принести. По тому, как часто пульсирует венка на его шее, становится понятно, с каким трудом ему дается это щедрое предложение. – Очень жаль, что ничего так и не понял, – опускаю ладонь на его сильную грудь, обтянутую тонкой тканью рубашки. – Даже если ты зол, срываться на мне не стоит. Я так тоже умею, и, поверь, тебе не понравится. Наклонив голову, он несколько секунд смотрит на мои пальцы, едва уловимо поглаживающие кожу в районе сердца. После чего, обхватив мою руку за запястье, подносит её к губам и целует костяшки. Сделав глубокий вдох, медленно выпускаю воздух из легких. Притираться нам будет очень непросто. И дело не только в характерах. Время для зарождения новых отношений не самое удачное. Каждый день после измены Макса я прокручивала в голове мысли о том, что обязательно справлюсь. Сама. Стану сильнее, черствее, выносливее. И речи не шло о появлении нового мужчины в моей жизни. А тут… Как снег на голову. Арсеньев не тот человек, которого можно с легкостью отправить в ряды «для здоровья», он играет только по своим правилам. – Мне нужно машину забрать. Называю ему адрес, где вчера оставила мерс на платной парковке. – Просто хотела пройтись, – поясняю, когда он, промолчав, приподнимает вопросительно бровь. – Я думал, ты за день успеваешь набегаться, – усмехается. – Не начинай, – его любимая песня о том, что опера ничего не делают, пожалуй, меня утомила. – Нормально все справляются со своими обязанностями. Просто дел много, а работников мало. Так везде. Скорчив недовольную гримасу по типу: «Ну конечно», он переводит взгляд на дорогу, уверенно лавируя в потоке машин, коих в городе даже в утреннее время немало. – Пригонят тебе её позже. Я днем заеду, пообедаем вместе? – примирительно сжимает ладонью мое колено, большим пальцем проходится по выпирающим костяшкам. – За тобой нужен глаз да глаз, ты вообще когда-нибудь питаешься? Намекает на то, что вчера до принесенного им ужина руки так и не дошли? Бывает, что тут скажешь! – Да. У нас на первом этаже стоят автоматы с шоколадками, – кидаю в его сторону деланно-опасливый взгляд. Не припомню, когда мне в последний раз хотелось бы дразнить кого-то. – Ты должен был их видеть, когда приезжал. Вдоль стены в холле стоят. Хватка на моей ноге становится сильнее. – По краю, Вика, по краю… – Как, кстати, твоя несостоявшаяся судимость? Я что-то забываю у Ромы спросить. – Зачем спрашивать у него, если можно спросить у меня? Уже всё в порядке. Решили вопрос. – Виновных нашли? – интересуюсь, словно бы мне нужен был ответ. Боже, да таких дел ежедневно десятки разваливаются. – Нам будет, кого посадить? На пару секунд он медлит с ответом. – Если ты об Алле, то нет. Она только с виду такая конченая идиотка, на деле же у нее всегда есть лохи, которых можно подставить. – Очень удобно, – такие придури, как Макс, думают, что всё контролируют, что всё схвачено, на деле же их самих хватают за яйца и крепко держат. К слову, о Максе. – О чем вы говорили с Максимом? Арсеньев награждает меня коротким, внимательным и очень острым взглядом. Я кожей чувствую, как он ревнует. Было бы к кому… Проще сдохнуть, чем снова к себе подпустить Фролова. Хватит. В грязи меня уже изваляли с его подачи. – Предупредил его, что стоит немного сбросить скорость и расслабиться, иначе могут возникнуть проблемы гораздо серьезнее, чем сейчас у него есть, – произносит убийственно спокойно. – Ты решил перекроить весь судейский состав в городе? – не могу скрыть веселья. – Почему бы и нет? Если люди не понимают, приходится быть более доходчивым, – так же ровно продолжает. – Твой муж оказался на редкость невосприимчив. С первого раза не понял, что я не люблю, когда моё трогают. Я хочу уточнить у него, не меня ли он имеет в виду под словом «моё», но не успеваю, потому что на телефон с неизвестного номера приходит несколько снимков, на которых из дома Ореховых выносят и грузят в газель какие-то коробки и темные мешки. Твою мать! Прикрыв глаза, я медленно выдыхаю, стараясь справиться с приступом буйства негативных эмоций. Несколько раз я говорила с начальством на тему проведения обысков в их доме, но меня совсем не мягко послали, покрутив у виска. – Вика, тебе ли не знать, что к семье губернатора соваться нельзя?! – Геннадий Борисович едва ли слюной не захлебнулся. Ну что же, придется всё-таки проверить работу его сердечной мышцы на прочность. – На светофоре прямо, – обращаюсь к своему спутнику. – Мне нужно заехать кое-куда. Что-то мне подсказывает, что он не оценит вариант моей встречи с Булатовым, как-никак генерал ему по душе не пришелся. Глава 49 – Виктория, какая же Вы всё-таки необыкновенная женщина, – Булатов явно не ожидал увидеть меня в своем кабинете, но держится отлично, пытаясь скрыть свое удивление. Генерал, одним словом. – Рад видеть. – Это из-за того, что запись для посетителей на два месяца вперед расписана? – уточняю беспечно. На самом деле внутри всё бурлит от негодования. Поднимаясь сюда, я успела несколько раз пожалеть о том, что осталась в родном городе. Сложно работать, когда все вокруг друг друга знают, парятся вместе в баньках по выходным, крестят друг другу детей. Ни о какой объективности и речи быть не может. Так везде, но, когда знаешь, видишь картинку много лет своими глазами, несправедливость чувствуется острее. – Чем обязан? – усмехнувшись, переходит к главному. Понятно, что я не чаевничать в восемь утра заявилась. – У нас с Вами снова пересеклись интересы, – более чем уверена в своей правоте. – Ты о своем деле текущем? Пропажа губернаторской внучки? Как же приятно, когда люди схватывают на лету. Душа радуется. Киваю, не сводя с него взгляда. – Чем я помочь могу? Хочешь, чтоб мои люди дело забрали и дали ему ход? Ваши-то тормозят тебя явно. – Я сама хочу найти девочку, но мне нужна кое-какая помощь. И да, Вы правы, в Следственном не все в этом заинтересованы, – у меня и раньше сомнений не было, а теперь и вовсе отпали. – Думаешь, она ещё жива? – его голос звучит спокойно, почти равнодушно. – Пока нет тела, склонна на это надеяться. – Сорок восемь часов. Легкое напоминание вызывает спазм в горле. Можно сколько угодно работать в органах, разное повидать, но насилие над детьми, и тем более убийство, каждый раз полосует по живому. К такому невозможно привыкнуть. Никогда. – Давайте не будем? У вас есть внучка, у меня дочь… Мы оба понимаем, как это – жить без надежды. Лицевой нерв на широком мужском лице дергается. Отлично. Вспомнил то, что требовалось. Мы оба помним его глаза на мокром месте. Разница лишь в том, что тогда его семьи дело касалось. – Ты же понимаешь, что для тебя будут последствия? Ни в одной структуре не прощают подобного. – Начистоту? – уточняю. – Конечно, мы уже почти как родные. – Для меня последствия случились давно. Вот как застала мужа с любовницей, так и случились. Ко всему багажу, который я тащу с того для за собой, на меня решили ещё и висяк скинуть. Это ведь вопрос времени, когда подробности этого дела всплывут. И то, что крайней останусь я – очевидно. Иначе бы меня и близко не подпустили. Пока муженек хочет всё вернуть, его родные стараются на полную катушку. Не удивлюсь, если уже и место на кладбище мне присмотрели. Как-никак свекровь – знатная благотворительница. – Дело принципа значит, – подытоживает мои слова. – Можно и так сказать. Я эту девочку с детства знаю, и мне очень неприятно видеть равнодушие родной матери к её судьбе. – Не боишься выгореть, Вика? Да куда уж сильнее? Моя жизнь и так стремительно несется под откос, и я не особо её контролирую. Не могу удержать. Работа – единственное место, где мне хоть что-то подвластно. Во всяком случае, я тешу себя такими надеждами. Хотя бы где-то я должна самореализовываться, иначе сойду с ума. Даже такое прекрасное утро, как сегодняшнее, Макс умудрился испортить, чего уж обо всем остальном говорить? – Я боюсь смалодушничать и пойти на поводу у вышестоящего руководства. Боюсь, что в этот момент ребенок где-то страдает. А в остальном… – передергиваю плечами. – Нет, не боюсь. Мужчина откидывается спиной в кресло, занимает удобную позу. Смотрит на меня, постукивая друг об друга кончиками пальцев. Задумывается над чем-то. – Я впервые обратил на тебя внимание, когда ты дело Ильиных раскрыла. Давно это было. Ещё во времена твоей службы на земле. Зеленая девчонка, и двое матерых, на всю голову отбитых отморозков. Наши тогда специально дело у следственного не стали забирать, чтоб в случае чего не мараться. Диву давался, как они у тебя на допросе тогда раскололись? – его губы трогает легкая улыбка, отчего морщин на лице становится ещё больше. – Повезло, – вспоминаю упомянутое им дело и то, как несколько месяцев после следственных экспериментов спать не могла, наслушавшись и насмотревшись на то, что они творили без какого-либо раскаянья. – Да нет, ты лукавишь. Я вот сейчас сижу с тобой и готов поспорить, испытываю чувства, схожие с тем, что они испытывали, – его взгляд сползает на мою правую ногу, закинутую поверх левой. – Хочу отказать и не могу. – Виной тому природное обаяние, и… – подаюсь вперед, – без части Ореховых бизнес моего свекра не такой уж привлекательный. Запрокинув голову, мужчина начинает смеяться. Я знала, что предложение ему понравится. – Они вообще понимали, кого пускают в семью? – уточняет Булатов, отсмеявшись. – Они не хотели, но… судя по семейной активности, мои милейшие родственники и сейчас себя замечательно чувствуют. – Ты хочешь, чтобы я это исправил? Состроив безобидное выражение лица, передергиваю плечами. – Если честно, мне всё равно. Хотелось бы поменьше с ними пересекаться, но это не значит, что я хочу их прикрыть. Просто… Было бы здорово, если бы им стало некогда вспоминать о негодной невестке. В кабинет входит девушка-секретарь, расставляет перед нами чашечки с кофе и сладости. – Я сегодня ещё не завтракал, Вика. Ты не против компанию мне составить? Соглашаюсь, понимая, что выхода нет. Нужно иногда проявлять любезность. – Думаю, ты понимаешь, что даже для меня это дело небыстрое? Фролов-старший и Орехов – прекрасный тандем. Их сдвинуть проблематично, особенно учитывая полезные связи твоего мужа. Удивительно, как вы с Максимом так долго прожили вместе. Абсолютно разные, – хмыкает. – Я бы на его месте тебя ещё после Ильиных за шкирку из органов вытащил, невзирая на все сопротивления. – Он пытался. Ничего не поделать, я тоже умею настойчивой быть. – Значит, плохо пытался. За что и поплатится в скором времени. Слышал, кассацию хорошо сейчас трусят? Округляю глаза, дескать, впервые от Вас узнаю. Я специально не лезу с расспросами к Арсеньеву. Хочет, пусть хоть всех их на пенсию отправляет, если сможет, конечно. Его жизнь, как и деятельность, для меня по-прежнему остаются загадочными. Что, собственно, и тормозит меня в нашем с ним тесном общении. Поменять шило на мыло – последнее, чего бы мне хотелось. Хотя… Судя по тому, как внутри сладко ноет об одном воспоминании о проведенной вместе ночи, я не так уж и против, чтобы он мной воспользовался с целью отомстить Максу за брешь в непомерном эго. Остаток разговора мы посвящаем моей просьбе. Вкратце рассказываю мужчине о том, что сумела узнать в ходе расследования. Помимо всего прочего, для меня стало проблемой то, что друзья пропавшей, как и она сама, несовершеннолетние. Допрашивать их без участия родителей или администрации учебных заведений себе дороже: к материалам дела не приобщишь, зато проблем в виде служебных расследований не оберешься. Из всех знакомых со мной «по душам» только одна семья пообщалась, остальные, по понятным причинам, либо «разъехались в отпуска», либо ничего не помнят. Но и этого хватило, чтобы понять – увиденное на снимках мне не показалось. Проблемы в достопочтенной семье были большие. – От меня ты чего хочешь? Слежку и видео с камер? – судя по тону, мужчина согласен. – Мне их не дают. Без объяснения причин, – в принципе, я причины и сама понимаю. Планомерно лезу, куда не просят. – Хочу все – в том числе частные, которые только есть в их поселке и на трассах, ведущих оттуда во все стороны. – Ты же понимаешь, сколько это часов записей? Согласно прикрываю веки, дескать, осознаю. – Может, лучше в Москву или к нам? Я найду место. – От этого что-то изменится? Без Вашей личной заинтересованности разница будет невелика. А информации у меня ещё на пару просьб, не более. – Вот ты нахалка, – мужчина закашливается. – Похоже, ошибся. Есть у вас с Фроловым что-то общее. Это навряд ли, разве что фамилия одна на двоих. Пока что.