Глава 56

Я допиваю свой утренний чай, когда тишину в квартире пронзает звонок в дверь.

Что-то рано.

Я открываю замок и застываю от неожиданности.

Вместо ожидаемого презента перед дверью, я вижу Руслана.

— Одевайся! Сегодня нам к врачу, — с порога заявляет он.

— Чего? — открываю я рот. — У меня запись только через неделю!

— Я тебе перезаписал.

— Зачем?

— Устал ждать.

Открываю и закрываю рот.

— Я к другому врачу не пойду! — сопротивляюсь я.

— Не к другому, к твоему же. Она сделает тебе УЗИ, уже можно определить пол, — сверкает он на меня глазами. — Жду тебя в машине.

Наверное, надо бы из вредности посопротивляться, но мне тоже не терпится узнать пол малыша. Да я уже вся извелась, гадая!

— Пойдем пешком, — мне все же хочется оставить за собой последнее слово.

Зимний воздух пробирает до костей, сегодня на улице особенно холодно, а я, как назло, забыла дома варежки.

Кутаясь в шарф, украдкой смотрю на Руслана.

Он идет рядом, как всегда, с расправленными плечами и решительным взглядом. Снег хрустит под его размеренными шагами.

Меня всегда восхищала в нем его уверенность. Наверное потому, что мне самой ее недоставало.

Его лицо слегка обветренное, нос и уши краснеют от холода, но он этого не замечает.

Или делает вид. Он всегда был таким — непрошибаемым, как стена.

Но сейчас я замечаю в его взгляде нечто странное. Он хоть и по-прежнему твердый, но не такой жесткий. И, кажется, в нем мелькает нечто, похожее на вину.

И хоть он и молчит, но все же это читается в том, как иногда он чуть медленнее вздыхает или на секунду прикусывает губу.

А может, мне лишь кажется?

Нет, не думаю.

— Держи, — неожиданно бросает он, снимая с себя перчатки и протягивая их мне.

— Мне они не нужны, — говорю холодно, но руки непроизвольно дрожат от мороза.

— Перестань спорить, Рита, — отрезает он, практически надевая их на меня сам. Его движения чуть грубоваты, пальцы теплые и сильные. — Ты с ребенком. Мне несложно, а ты должна думать не только о себе.

Я прикусываю язык, не находя, что ответить. Его резкость выводит из себя, но в ней столько заботы, что я, вопреки желанию, чувствую, как горло предательски сжимается.

— Тебе так важно, кто родится? — спрашиваю я вдруг, сама не понимая, зачем.

Он останавливается так резко, что я чуть не врезаюсь в него. Поворачивается, смотрит на меня, будто пытается понять, зачем я это сказала.

— Мне все равно, — говорит он коротко. — Лишь бы ребенок был здоров.

— Тогда почему ты?..

Мои глаза встречаются с его взглядом, и я замолкаю. Да, я понимаю, почему.

Сжимаю губы, отвожу взгляд.

Мы продолжаем идти. Он больше ничего не говорит, но я очень сильно чувствую его присутствие.

Он всегда был мне опорой, а потом…

Теперь все его молчание и грубоватая забота словно кричат о том, что он хочет вернуть то, что потерял.

— Ты вообще знаешь, как это больно? — вдруг вырывается у меня, неожиданно для меня самой, и слова звучат громче, чем я хотела.

Руслан резко останавливается, разворачивается ко мне. Его лицо становится жестким, взгляд прожигает до самой души.

— Думаешь, я не знаю? Думаешь, мне все равно? — его голос низкий, почти рычащий, но в нем нет злости, только боль, спрятанная за этой твердостью. — Я каждый день думаю об этом. Каждую минуту.

Я отвожу взгляд, но он не позволяет мне уйти в себя. Подходит ближе, почти нависает надо мной, чтобы я не могла спрятаться.

— Я накосячил, Рита. Это я знаю лучше всех. Но, черт возьми, я здесь. Для тебя. Для ребенка.

Его слова ударяют, словно хлыст, и я чувствую, как глаза предательски наполняются слезами. Он замечает это, но не смягчается.

— Ты можешь ненавидеть меня сколько хочешь, — продолжает он чуть тише, но голос остается твердым. — Но я не уйду. Ни сейчас, ни потом.

От его слов какое-то дурацкое тепло разливается в душе, но сразу же вслед за этим чувствую болезненный укол.

Какого хрена, Рита? Ты, случаем, не забыла, что он сделал?

Руслан снова разворачивается и идет вперед, будто сказал все, что хотел.

Но я внезапно осознаю, что эта его грубоватая черствость — лишь его личный способ не дать чувствам захлестнуть. Это его защита, и в какой-то мере это его наказание.

Когда мы подходим к клинике, он открывает дверь передо мной, не глядя, но его голос звучит мягче:

— После УЗИ мы зайдем куда-нибудь. Ты должна нормально поесть.

— Я не голодна, — бросаю я, стараясь держать дистанцию.

Он усмехается коротко, почти с вызовом, и отвечает:

— Это не просьба, Рита. Ты очень худая. Ты будешь есть. Ребенку это нужно.

Я закатываю глаза, но не спорю. Его уверенность — его сила — всегда сбивала меня с толку.

Мы идем с ним вдвоем по длинному коридору больницы, и наши шаги звучат в унисон, отражаясь от стен гулким эхом.

Почему-то рядом с ним я чувствую себя уверенней и спокойней, хоть это и странно.

Поговорив с медсестрой, садимся на диванчик в холле.

Через минуту дверь кабинета открывается, и на пороге появляется Мария Владимировна. Она очень приятная и отзывчивая, мне с ней невероятно комфортно общаться. Умеет и успокоить и поддержать.

— Проходите, Маргарита, — приглашает она.

Я встаю и делаю шаг к двери.

Руслан тотчас же поднимается и тоже шагает вперед.

Он что, собирается войти туда со мной?..