Глава 57

Я в нерешительности замираю, а он застывает позади меня, как тень — слишком близко, чтобы не ощущать его присутствие.

Стою у двери кабинета, держусь за холодную ручку и никак не могу заставить себя войти. Внутри меня борется столько всего — тревога, растерянность, сомнение.

Мне нужно просто войти внутрь, но я мну шарф в пальцах и стою, будто меня приковало к этому месту.

Эта неловкая сцена длится всего пару мгновений, но Мария Владимировна тут же понимает, в чем дело.

— Вы хотите, чтобы он зашел? — голос врача спокойный и мягкий, но я чувствую ее взгляд на себе. Она ждет, что я решу.

Я чуть прикусываю губу.

Хочу ли я, чтобы Руслан был там?

Это такой личный момент, такой важный. Для меня важный. И для него, я уверена, тоже.

Но… после всего, что он сделал… какое право он имеет быть рядом?

С другой стороны, это ведь и его ребенок.

И если уж быть честной, где-то глубоко внутри я хочу, чтобы он увидел это. Чтобы почувствовал то же, что чувствую я.

Я ведь именно об этом и мечтала, верно?

Пока я стою и колеблюсь, он вдруг делает шаг вперед. Уверенно, как всегда. Даже не спрашивает.

— Я войду, — говорит он спокойно, но его голос звучит так, будто он уже все решил.

Я резко оборачиваюсь к нему, чтобы сказать, что решение вообще-то за мной, но он не смотрит на меня. Его взгляд устремлен на врача — прямой, жесткий, как будто это даже не обсуждается.

— Это мой ребенок, — добавляет он, и я чувствую, как внутри все сжимается.

В его голосе нет просьбы, только твердость, от которой всегда было трудно защититься.

Но Мария Владимировна тоже не лыком шита. Она смело встречает его взгляд, а ее лицо принимает ледяное выражение.

— Это зависит от Маргариты, — сухо отвечает она, давая понять, что не собирается уступать.

И тут Рус переводит взгляд на меня.

Я тут же тону в его глазах — темных, решительных, тех самых, которые раньше могли разжечь во мне одновременно и злость, и восхищение.

Он выглядит все таким же уверенным и спокойным, но я вдруг замечаю, как на его виске тоненько бьется венка.

Внезапно понимаю, что под этим его внешним спокойствием сейчас бушует ураган.

— Ты же не хочешь, чтобы я стоял за дверью, — сдержанно говорит он, но я чувствую, что в его словах скрыта почти незаметная просьба. — Я хочу видеть нашего ребенка, Рита. Не лишай меня этого.

От этих слов внутри все переворачивается. Он говорит так просто, но мне кажется, будто его слова находят какой-то ключ ко всему, что я так отчаянно пыталась запереть.

Я пытаюсь сдержаться, быть холодной, но чувствую, что внутри поднимается волна чего-то болезненного и странно теплого.

— Ладно, — выдыхаю я, глядя куда-то в сторону.

Горло сдавливает, и от этого голос звучит слабее, чем я ожидала.

Он коротко кивает. В его взгляде нет удивления, будто он всегда знал, что я соглашусь. Потом открывает дверь, пропускает меня вперед и шагает следом.

Когда я ложусь на кушетку, чувствую, как он садится где-то неподалеку.

Не смотрю на него, боюсь встретиться глазами. Но все мое тело буквально знает, что он здесь. Его присутствие заполняет всю комнату, и мне кажется, что даже врач это чувствует.

Я лежу на кушетке, стараясь не смотреть на Руслана, но его присутствие слишком ощутимое, чтобы игнорировать. Кажется, даже воздух в кабинете стал плотнее.

Врач мягко говорит что-то о процедуре, готовит аппарат, а я просто лежу, стискивая пальцы на краю пледа, который накинули мне на живот.

— Маргарита, расслабьтесь, — говорит врач, ее голос спокойный, профессиональный, но я слышу, как она пытается разрядить напряжение, которое витает между нами.

Руслан сидит чуть позади, и я краем глаза вижу, как он ссутулился, положив локти на колени. В этой позе есть что-то новое, не свойственное ему, какая-то скованность, будто он сам не знает, как себя вести. Но, конечно, он не подаст виду.

Доктор начинает процедуру, проводя холодным датчиком по моему животу. Я вздрагиваю, но потом внимание переключается на экран. Сердце начинает биться чаще, когда я вижу очертания малыша.

— Вот он, — говорит врач с улыбкой, указывая на экран.

Я всматриваюсь, пытаясь разглядеть каждую деталь. Это наш ребенок. Крохотный, но уже такой настоящий.

Руслан тоже придвигается ближе, его дыхание чуть громче, чем обычно. Он напряжен, но я слышу, как он сдерживает себя, чтобы не сказать ничего лишнего.

— Все в порядке? — его голос звучит резко, но это не грубость — это его способ выражать тревогу.

— Да, ребенок развивается хорошо, — отвечает врач, переключая картинку. — Сейчас посмотрим пол.

Я чувствую, как Руслан напрягся еще больше. Он выпрямился в кресле, глаза не отрываются от экрана. Его руки лежат на коленях, но пальцы едва заметно сжимаются.

— Это мальчик, — говорит врач, улыбаясь, и я слышу, как ее голос становится чуть теплее.

Мальчик. Я перевожу взгляд на экран, а потом снова на Руслана. Он сидит неподвижно, как будто переваривает услышанное. Его челюсть напряжена, взгляд пристальный.

— Мальчик, — повторяет он тихо, почти хрипло, как будто пробует это слово на вкус.

И вдруг его губы трогает едва заметная улыбка. Она совсем короткая, мгновенная, но я ее вижу.