Глава сорок восьмая

Сначала были шок, паника, стремление как можно быстрее вырваться и одновременное понимание, что это невозможно. Ещё сжигала ненависть к Кате, маме, да вообще ко всем на свете. Ну, может, кроме Артёма. Как бы она ни злилась на него, желание им обладать было сильнее.

«Пси-хуш-ка!» — стучало в голове Вики. — «Я, мать его, в психушке! А отсюда просто так не выходят. Упекут на десяток лет, и всё полетит к чёрту — универ, шансы заполучить Артёма... Хотя оно и так уже всё полетело. Я просто конченая. Годами буду лицезреть полоумных бабок, пока сама такой не стану...»

За этими невесёлыми мыслями Вику застал очередной обход. Заведующая отделением подошла в сопровождении санитара и медсестры. Перебросилась непонятными фразами с коллегами и спросила, как обычно:

— Как себя чувствуете? Есть жалобы?

Вика, как всегда, ответила, что чувствует себя нормально и жалоб нет. Снова без особой надежды задала свой единственный вопрос:

— Когда меня отсюда выпустят?

До сих пор ей никто на него не отвечал. Либо молчали, либо отфутболивали к другим, либо ограничивались ничего не значащими фразами. Но тут вдруг заведующая неожиданно ответила:

— Зайдите ко мне в кабинет после обхода, поговорим об этом.

Воодушевившись словами врача, Вика с нетерпением ждала приёма. Она уже не раз бывала в этом кабинете. Первый раз, ещё находясь в полувменяемом состоянии, сразу как её привезли, сбивчиво рассказывала о том, почему она душила сестру и что чувствовала при этом. На неё заинтересованно смотрели и, как и сейчас, что-то писали. «Вот бы посмотреть — что», — думала Вика, — «Хотят назначить ещё какую-то гадость, чтобы я блеяла безропотной овечкой или вообще собираются сделать лоботомию...»

Хотя пока что ничего страшного с ней не случилось. Санитары её не били и даже не привязывали к койке. От лекарств ей не становилось плохо, да и коллеги по несчастью в большинстве своём были относительно вменяемые. Хотя, конечно, у каждой в голове сидели свои тараканы.

В целом её страшные предчувствия об ужасах психушек пока не оправдывались. «Но, может, это пока?» — невесело думала Вика.

Наконец заведующая оторвалась от бумаг.

— Значит, вы хотите выписаться? — спросила она, закрывая папку.

— Конечно, хочу!

— Ну, патологий мы у вас не обнаружили, шизофрения не подтвердилась, ЭЭГ в норме, так что я думаю, нет особого смысла вас держать. Будете наблюдаться в течение года-двух у участкового психиатра и, надеюсь, больше не будете бросаться на людей, так?

Вика не верила своим ушам.

— Конечно, обещаю, это не повторится! Буду пить все таблетки и выполнять все ваши распоряжения! — горячо затараторила она.

— Это всё прекрасно, но вы вообще задумывались, почему сюда попали?

— Ну да... — неуверенно произнесла Вика. — Это был срыв, он больше не повторится.

— Почему вы так уверены? — заведующая прямо и пронизывающе взглянула в её глаза.

— Я... сделала выводы, — промямлила Вика.

— И какие? — не унималась заведующая.

Вике не нравились эти вопросы. И в первую очередь потому, что никаких выводов она не сделала. Она вообще не знает, как жить дальше. Главное — выбраться отсюда поскорей. Пока Вика собиралась соврать что-то путное, заведующая её почти убила следующей фразой:

— Я думаю, мы с вами снова скоро встретимся. Если вы только не поймёте, почему это с вами случилось. Поверьте моему опыту.

Вика недоумённо уставилась на неё, врать расхотелось. Это не родители, которые проглотят любую ложь. Для психиатра она была раскрытой книгой.

— Скажите, почему вы хотели задушить свою сестру? — допрос продолжился.

Да она сама не знала! Вот вспыхнуло что-то: отчаяние, ненависть, может, даже зависть. И, конечно, несправедливость! Почему Катя получила того, о ком Вика мечтала столько лет? Она боролась за него, шла на самые серьёзные шаги. Да она ради него залетела! И после всего этого ей из-за сестры грозит уголовная ответственность и будущее матери-одиночки. Ещё и вся эта история с отцом. Слишком много всего случилось в её жизни. Она просто не справилась. Но вываливать всё это на суд психиатра было противно. Это не её дело, и не этой тётке её осуждать.

— Я не знаю.

Врач покачала головой и отправила её обратно в палату.

Вечером Вика смотрела на огни города через зарешёченное окно и думала. На этот раз привычные мысли о том, как обмануть и заполучить то, что ей не принадлежит, сменились вопросами к себе. Неприятно было признавать, но, может, не все её поступки были адекватны? Она и сейчас не смогла бы ответить, почему её так раздражает Катя, почему они так и не стали близки, почему Вике всегда было плевать на её чувства. И даже теперь она не слишком об этом задумывалась. И всё же... "Как мне пришло в голову залететь?" — задавалась она вопросом. — "И не от Артёма! Может, я и правда сумасшедшая и моё место здесь?"

На следующий день, на обходе, она попросила лечащего врача о звонке. Но звонила она в этот раз не маме, а Мише.

***

— Очнулся, — одними губами прошептала я, улыбнувшись.

— Катя? — еле слышно отозвался Артём. — Где я?

— В больнице. Мы попали в аварию.

Я следила за его реакцией. Врач сказал, что Артём уже несколько раз приходил в себя, и не выглядел слишком вялым.

— Ты в порядке? — занервничал он.

— Лежи, — я надавила ладонью на его грудь. — Со мной всё нормально.

— У тебя синяки.

— Ну и что? Это мелочи.

— Прости…

Он еле шевелил языком, и губы пересохли.

— Попей воды, — прервала я его.

Он сделал пару глотков и откинулся на подушку, сразу же устав. А потом приподнялся и пошевелил пальцами на ногах.

— Ходить будешь, — усмехнулась я с облегчением.

— Я мог нас убить, — уже немного твёрже произнёс Артём.

— Да, не очень весёлое получилось бы «Вместе навсегда», — не очень удачно пошутила я.

— Катя, прости, — зажмурившись, произнёс он, подавив слёзы.

Взяв меня за руку, продолжил:

— Я так виноват, если бы ты… Я бы никогда себе этого не простил.

Я не знала, что ему ответить. Ругаться я не хотела. Не тогда, когда он лежит передо мной на больничной койке. Я молча кивнула, глядя в когда-то любимые глаза.

— Кажется, мне пора отступить, — вдруг признался он, удивив меня.

— Правда?

— Да. Я делаю только хуже. Мучаю тебя, а ты... Ты ведь лучшего заслуживаешь. Да и в тюрьме я мало, что смогу сделать для твоего возвращения, — хрипло рассмеялся он.

— Дима не станет заявлять на тебя.

— Почему? — изумился Артём.

— Сказал, чтобы я решала сама. А я не желаю тебе зла.

— Даже теперь?

Я кивнула.

— А этот засранец оказался умнее, — усмехнулся он. — Какой великодушный. Я бы так не смог. Ты его любишь?

— Люблю, — я не стала уходить от ответа.

— А меня? — с надеждой спросил Артём. — Хоть немного.

— Немного, возможно, — подумав, ответила я. — У нас с тобой большое прошлое. Но ты сделал всё, чтобы я разлюбила.

— Значит, ничего уже не вернуть?

Я покачала головой.

— Но ты ведь будешь счастлива? — справившись с собой, спросил Артём.

— Буду. И ты будешь. Может быть, не сразу, но будешь, если захочешь.

— Как будто это так просто.

— Непросто, — согласилась я. — Но только от тебя зависит, захочешь ли ты двигаться дальше.

— Знаешь, когда я был без сознания, я вспомнил тот день на пляже.

— Какой день?

— Ты спрашивала, буду ли я любить тебя толстой и старой, — засмеялся он, устав бороться со слезами. — Я сказал, что буду любить всегда.

Он помолчал, а потом, сглотнув, добавил:

— Я не врал.

Он сжал мою руку.

— Иди.

Я смотрела на него и плакала, отпуская. Когда-нибудь я обязательно поблагодарю его за всё прекрасное, что между нами было. А сейчас я нагнулась и легонько коснулась губами его губ.

Не оборачиваясь, я вышла и за дверью сразу уткнулась в грудь Димы. Распахнув объятия, он встретил меня и укрыл от боли. Постепенно она утихала, даря мне освобождение.

Не произнося ни слова, мы постояли, обнявшись. Я чувствовала, что рядом с Димой я всегда дома, где бы мы ни были. Он то, что мне нужно.

— Подождёшь минутку? — спросил он.

А потом зашёл в палату к Артёму. Его не было минут пять, и что он ему сказал, я не знаю. Смутно слышала его напряжённый голос, в котором мне даже послышалась угроза. Выйдя, Дима взял меня за руку и повёл за собой. И я знала, что с ним не пропаду.