Глава 3

Из-за поступка отца, приготовления к свадьбе сдвинулись и я больше ни на чём не могла сосредоточиться. А самым непонятным для меня было то, как он может и дальше вести себя как ни в чём не бывало.

Естественно, я не смогла сдержаться, высказав ему в лицо всё, что думаю о его поступке, приехав на следующее утро к нему на работу.

Сначала я хотела позвонить отцу, но потом передумала, решив, что подобный разговор лучше проводить лично. Да и мне банально хотелось посмотреть ему в глаза.

— Маша, тебя никак не должны касаться наши с твоей матерью дела, — без капли раскаяния заявил отец, всем своим видом показывая, что ему не нравится, что я встала на сторону мамы.

— И как тебе только спится по ночам? Ты же не просто разорвал отношения с мамой, ты взял и выгнал её из дома. Это мужской поступок? А если бы Егор поступил со мной точно также? Тебя бы не задело его отношение ко мне?

— Повторю, тебя не должно это касаться. Как и меня не касаются твои дела с Егором. Ты сама выбрала этого мужчину, поэтому вся ответственность на тебе. И вообще, сердцу, как говорится, не прикажешь.

— Сердцу? По-моему, речь идёт о том, что намного ниже.

— Так, Маша, не забывай с кем ты сейчас разговариваешь!

— К сожалению, со своим отцом. На мою свадьбу можешь не приходить, я не хочу тебя видеть.

— Ты моя дочь…

— Прости, но сердцу не прикажешь. Не чувствую я сейчас былой связи с тобой.

— Как у тебя только язык поворачивается такое говорить?

— Ну у тебя же как-то повернулся назвать мою маму старухой. А на себя в зеркало ты не смотрел? Ты уж прости, но и ты уже не Аполлон. Не знаю, как ты веришь в искренность чувств Яны, но всё понятно как ясный день, он спит с тобой из-за денег. Не удивлюсь, если ей от этого противно.

Сама не ожидала, что настанет день, когда я захочу как можно больнее задеть отца, но я ни о чём не сожалею. Наоборот, я испытала приятное злорадство, вместо мамы сбивая спесь с отца. Она его искренне любила и заботилась о нём, а он променял её на дешёвку, мечтающую о его деньгах.

Заметно покраснев, да так, что его белая рубашка стала казаться на фоне лица и шеи чуть ли ни белоснежной, отец зло ударил кулаком по столу, вымещая на нём свою злость.

— Хватит! Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Я твой отец, так что прояви ко мне должное уважение. Всё, закрыли эту тему.

— А что такое? Правда глаза колет? Или ты и правда веришь, что любовь Яны чистая и бескорыстная? Если это так, то я удивляюсь, как ты так высоко забрался по карьерной лестнице.

— Маша, твою мать, ты сейчас договоришься! Повторяю, как у тебя вообще язык поворачивается говорить со мной в таком тоне?

— Ну, я даже не знаю, наверное, это из-за того, что ты ранил человека, который растил меня и воспитывал, во всём поддерживал и тянул на себе всю семью, когда ты сломал ногу и четыре месяца был на больничном.

— Вот только не надо принижать мои заслуги! Я кормил нашу семью! И именно я её всем обеспечивал! Это твоя мать постоянно болела и…

— У неё было три выкидыша! Ещё и на поздних сроках! Как ты смеешь сейчас упрекать её в слабости? Ты хоть представляешь какой удар это был для её организма? И не забывай, что она тоже работала и никогда не жаловалась, что тебя постоянно нет дома. Она всё понимала и молчала, хотя нам очень сильно тебя не хватало.

Мои слова окончательно вывели отца из себя. Он тяжело задышал, с силой дёрнув ворот рубашки, а затем и ослабив галстук, словно тот стал его душить.

Понимая, что с отцом бесполезно разговаривать, потому что он явно не видит в своём поступке ничего плохого, я не прощаясь вышла из его кабинета.

— Маша! А ну вернись! Мы ещё не закончили!

Но я его проигнорировала.

Мне было невыносимо находиться рядом с отцом. Я-то надеялась хоть на какое-то раскаяние в его взгляде, но встретила одно лишь непонимание и раздражение.

Но есть у меня одно предположение на этот счёт. Люди, когда сделают какую-то тупость, осознавая это, но не желая признавать, начинают реагировать на всё с агрессией, чтобы защитить себя. Это другие просто их не понимают, это другие лезут куда не надо, а они молодцы и ничего плохого не сделали.

Вот такая вот защитная реакция от осуждения.

После разговора с отцом, я чувствовала себя ещё хуже. Мне было вдвойне обиднее за маму и я злилась, что мой второй родитель повёл себя как козёл и трус.

И я уже собиралась выйти из офиса, когда на первом этаже наткнулась на Яну. Она, как видно, возвращалась с обеденного перерыва, но, заметив меня, встала как вкопанная, натянуто улыбнувшись.

— О, Маша, а ты какими судьбами здесь? — натянуто спросила подруга, улыбнувшись и пытаясь сделать вид, что не видит моей ярости, хотя я чуть ли не дрожала от эмоций.

Проигнорировав её вопрос, я просто молча шагнула к ней и влепила ей пощёчину, привлёкшую внимание многих сотрудников, возвращавшихся в офис.