Глава 15

Мы с Машей сидим друг напротив друга, скрестив ноги по-турецки. По глазам дочки, сверкающим радостью, понимаю, как ей нравится наша игра.

- Не забудь, «да» и «нет» нельзя говорить. А то продуешь.

Заправляю непослушную прядь её мягких светлых волос за ушко. Может, попробовать Маше чёлку подстричь? Вот папа удивится, когда вечером вернётся с работы, а у неё новая причёска!

- Да помню я всё, - звенит задорный голосок, - спрашивай уже!

- Хорошо… Вам барыня прислала сто рублей. “Да” и “нет” не говорите, чёрное, белое не носите. Вы поедете на бал?

- Конечно, , - Маша хлопает в ладоши.

- Ты наденешь платье. Какого цвета? Белого, как у невесты.

- Только не это, - лукаво тянет она, - голубое, как небо.

- А какие кони будут запряжены в карету? Наверное, чёрные, как воронье крыло?

- А вот и нет, - забывается Маша, - на коричневых помчимся.

- Ты сказала «нет», значит, проиграла, - обнимаю дочурку, зацеловываю нос и щёчки, чтоб ей не было слишком обидно, - теперь ты водишь.

И начинаю щекотать. Она хохочет серебряным колокольчиком. И мне тепло и сладко слышать этот смех, чувствовать рядом своё сокровище. Насмеявшись, Машенька обнимает за шею крепко-крепко:

- Мамулечка, давай тоже поедем на бал?

- Хорошо. Собирайся, - подкалываю её.

Но она словно обижается, говорит капризнее:

- Мамочка, давай прям сейчас уедем, пожалуйста.

- Ладно – ладно, роднулечка. Не волнуйся, только надо переодеться в красивое платье.

Маша будто не слышит меня. Розовые губки дрожат, голубые глаза наливаются слезами. Она гладит меня тёплыми ладошками по щекам и встревоженно ноет:

- Ну, маааам. Пожааааалуйста. Поехали отсюда. Давай прям сейчас. И никогда не вернёмся. Не хочу здесь жить. Мне плохо, мамулечка. Только не умирай, а то я тоже…

Её слова бьют меня по голове молотком. Что значит «тоже»?

Дочка вырывается, отступает, делает несколько шагов назад.

Подаюсь за ней, протягиваю руки к Машеньке. А она с тихим плачем растворяется в воздухе.

И я вдруг понимаю, что не сижу, а лежу. Вокруг резко появляются странные звуки, которых я не слышала раньше: возня, ругань, грохот. Это был сон, что ли?

Удивлённо поднимаюсь, озираюсь. Боль в голове усиливается. В ушах звон. Онемевшие губы словно колет иголочками. Я морщусь, пытаясь понять, что произошло.

Я сижу на кровати в гостевой комнате. Ужасно болит скула и затылок. Увидев, что я очнулась, зарёванная Маша, которая, как оказалось, сидела на кровати в моих ногах, издаёт встревоженный писк и бросается с объятиями. Она крепко сжимает меня, уткнувшись шмыгающим носиком в грудь. Моя футболка моментально становится влажной от её слёз.

Дочка трётся об меня личиком и умоляюще бормочет:

- Мамочка, любименькая, ты живая? Я так испугалась. Давай прям сейчас уедем. Я к тебе шла и всё увидела. Папа злой, как волк. Не хочу жить с ним. Он дерётся, я боюсь его. А вдруг ты умрёшь из-за него? Вставай поскорее. Поехали обратно в больницу жить. Надо бегом. А то вдруг папа сейчас дядю Влада убьёт, придёт к нам и опять будет драться. И нас никто не спасёт…

Она хватает меня за руку и пытается стянуть с кровати. Потихоньку ко мне возвращается память. Денис ударил меня, я упала назад. Боль в затылке… И темнота.

- Солнышко, не волнуйся, - слабыми губами шепчу в ответ.

- Мам, а ты не обиделась, что я ту тётю мамой назвала? Папа сказал, что если не назову, то тебя навсегда унесёт злой колдун, раз я у тебя такая непослушная.

- Нет, никто не унесёт, - прижимаю к себе Машеньку.

Чувствую, что её спина под футболкой влажная от пота.

Кошмар, до чего довели ребёнка. Пора остановиться.

- Что тут у вас происходит? – слышу из коридора возмущённый окрик, похожий на рычание.

Одной рукой хватаюсь за голову, так невыносимо ноет, от каждого громкого звука боль становится сильнее. Другой прижимаю к себе рыдающую дочь, поглаживаю её, пытаясь успокоить. Во рту так сухо, что язык с трудом отрывается от нёба.

- Сейчас, моя хорошая. Сейчас мы уйдём.

Я должна всё рассказать Роману Алексеевичу. Пусть он знает, что происходит на самом деле. Меня обманывали. И его тоже пытаются надуть. Не хочу больше участвовать в грязных играх. Да, забрать Машу будет нелегко. Но я попытаюсь. У меня есть свидетели, что она моя, что это я растила её, а не Римма. Сверну горы, но добьюсь.

Опираясь сзади на ладонь, осторожно поднимаюсь. Перед глазами плывёт. Покачнувшись, застываю на несколько секунд, не сразу восстанавливаю координацию. Потом тянусь к Машеньке, мы медленно идём к выходу. Дочка не торопится, бережно придерживает мою руку обеими ладошками.

Я открываю дверь. Перед глазами возникает неприятная картина. Денис стоит перед Романом Алексеевичем, опираясь на стену. Он прикрывает разбитый нос, под глазом огромный синяк. Напротив, сжав кулаки, замер Влад. Его поза собрана и напряжена, как в стойке у бойцовой собаки. Странно, но напружиненное, готовое к нападению, тело в этот момент мне показалось каким-то неуловимо сексуальным. Наверное, я очень сильно ударилась головой.

Сиплым от не до конца вымещенной агрессии, Влад заявляет:

- Бать, этот подонок избил Аню. Маша всё видела.

Автоматически прикрываю дочке уши ладонями.

- Что ты себе позволяешь? – Роман Алексеевич искрит яростью в сторону Дениса.

- Она спровоцировала, - мрачно пытается оправдаться он, — эта шалава трахалась с … ним.

Кивает в сторону Влада.

Тот огрызается:

- Какая тебе разница, отморозок? За собой следи.

- Пошёл ты, гондон, - выплёвывает Денис через разбитую губу.

Роман Алексеевич, кажется, чувствует спиной мой взгляд. Оборачивается. Видит заплаканную Машеньку, стоящую рядом со мной.

Его ноздри гневно раздуваются. Он презрительно бросает:

- Вы, оба, обнюхались и разошлись. Разберусь с вами позже. А внучке нечего делать в этом доме больше. Сегодня же забираю её.