Глава 26

На улице светает. Мы ещё не спали. Лежим лицом к лицу, раскрасневшиеся, растрёпанные, лаская друг друга взглядами, Влад нежно и медленно ведёт рукой по моим волосам, наматывает локон на указательный палец, распускает. И снова наматывает.

- Устал? – не узнаю свой голос, он звучит мягче, теплее, чем обычно.

Отрицательно качает головой. Какие же у него густые ресницы…

- Нам вроде нужно рано вставать? Тебе на работу, – подползаю ближе, утыкаюсь носом в его шею, с удовольствием втягиваю его запах и прикрываю глаза.

Влад прижимает меня сильнее, запуская руку в волосы на затылке.

Сонно урчит:

- Завтра домой. Позвоню бате, скажу, что задержимся.

Голова кружится. В животе тепло, а мышцы тела расслабились до такой степени, что мне трудно понять, где у меня руки, где ноги. Словно разрядился аккумулятор, и это, как ни странно, очень приятное ощущение. Разговаривать больше не хочется. Так же, как и думать. Повозившись, разворачиваюсь к Владу спиной. Плотно притянув меня к себе, он обнимает меня сзади. Я чувствую, как вздымается и опускается его грудная клетка. Бёдрами ощущаю его бёдра. Я напитываюсь его теплом и спокойствием. Вдохи и выдохи становятся реже, глубже, тяжелее. Он, наконец, засыпает.

А я лежу и наблюдаю за тем, как сквозь кружевную занавеску просачивается золотой утренний свет, постепенно бледнеет, преображаясь в бледно-лимонный дневной. Я купаюсь в глубоком ошеломляющем счастье. И не понимаю, как такое могло произойти, почему я раньше ни с кем и никогда не ощущала подобного. Ни разу за всю жизнь. Хочется заплакать. Без понятия, почему. По щеке стекает слеза. Она совсем не солёная. Сладкая. Вытирать не хочется. Так и засыпаю – со слезинкой счастья на щеке.

***

Мои родители так и не приехали повидаться. Жаль, но такое вот их решение.

А я и не переживала. Мы с Владом провели замечательный день. Потом ночь. И могли бы остаться ещё дольше, но я так сильно заскучала по Маше, что Владу ничего не оставалось делать, как везти меня к ней.

Мы входим в дом. Машуля счастливо несётся навстречу.

- Стой, птичка-невеличка, давай полетаем, - перехватывает её по пути Влад, хватает за ладошки и сильно кружит вокруг себя.

Роман Алексеевич с беспристрастным выражением лица принимает у меня из рук документы и, удовлетворённо кивнув, уходит в кабинет.

Наконец, Влад отпускает Машу. Та летит ко мне. Я присаживаюсь на корточки, обнимаю её.

- Мамулечка, я так скучала. Ты где была так долго? Няня строгая, всегда в телефон играла, а мне не разрешала. А дедушка вообще не умеет играть. Только книжки читает, а я их наизусть уже знаю. Говорила ему, не надо мне твоего Маршака, я могу сама всё рассказать. А он не верил и опять читал. А ночью так грустно было, что я плакала даже. И ждала тебя, ждала…

Боже, девочка моя. Мне так стыдно…

Зацеловываю персиковые щёчки, носик:

- Очень надо было уехать, но теперь же мы дома.

Маша ревниво косится на Влада, громко шепчет мне на ухо:

- А почему ты его взяла, а меня нет?

Он с улыбкой качает головой и уходит в нашу с Машей комнату. Дочь провожает его взглядом.

- А почему дядя Влад к нам пошёл?

Я мнусь, трудно начать разговор о том, как мы будем жить дальше. Когда мы обсуждали эту тему в машине, казалось, что сделать это будет так просто… И я сама попросила Влада, чтоб дал мне возможность всё рассказать Маше наедине. Но теперь, глядя на нахмуренные бровки дочери, понимаю, что могут быть проблемы.

- Машуль, мы решили… - с преувеличенной радостью сообщаю, - Что ты стала совсем большущая, и поэтому у тебя опять будет своя комната! Собственная кровать, собственный шкаф, огромный ящик с игрушками. Большой мольберт, как у настоящего художника. Туалетный столик с зеркалом, как в кино…

- Нет, - строго прерывает меня Маша, - не хочу. Буду с тобой в комнате жить.

- Почему?

- Не хочу, чтоб ты одна была. Вдруг тебя опять кто-нибудь побьёт, когда меня не будет рядом.

- Малышка, я не буду одна. Дядя Влад будет следить, чтоб меня никто не обидел.

Маша широко-широко распахивает глаза. Они наливаются слезами. Губки начинают мелко-мелко дрожать:

- Что ли ты теперь его будешь любить, а не меня?

Охаю, пугаясь её слов, крепко сжимаю в объятиях:

- Нет. Что ты. Нет. Я тебя люблю выше всех звёзд. И всегда буду любить тебя. Пока не умру.

- А ты, что ли, умрёшь?!

Маша впадает в истерику, плачет, прижимается ко мне и жалобно попискивает:

- Не умирай, пожалуйста. Вообще никогда не умирай. Мамулечка моя любимая, как я буду, если ты умрёшь?!

Я растерянно пытаюсь успокоить дочку. Зацеловываю, глажу по волосам, хочу поднять на руки, но она не даётся, упирается.

- Так, - слышу над нами строгий голос Влада, - в кого тут Царевна Несмеяна вселилась?

Он отрывает от меня Машу, сажает себе на руку.

Та обнимает его за шею и хнычет:

- В меняяяяя.

- Ага. Сейчас мы её прогоним. Знаешь, что, на улице только что дождь закончился? - Маша кивает, заинтересовавшись, а Влад продолжает, - тогда быстренько напяливай резиновые сапожки, и побежали лужи измерять. Кто самую глубокую найдёт, тот чур в неё и падает.

- Прям по-настоящему? – недоверчиво интересуется она, резко прекратив плакать.

- А то, - подмигивает в ответ.

- А мама не будет ругаться? И не умрёт? – Маша вспоминает причину своей грусти, оборачивается в мою сторону и опять куксится, - она сказала что может.

- Я ей умру, - строго рявкает Влад, глядя мне в глаза.

Многозначительно хмурится.

Виновато стучу ладонью по своему рту.

Влад ставит Машу на ноги, и эта деловая парочка, взявшись за руки, отправляется в сторону двери.

Подхожу к окну, наблюдаю за тем, как они носятся по лужам, забрызгивая дорожки, а вокруг них взволнованно прыгает и звонко лает Джесси.

- Анна.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Как он подошёл так тихо? Роман Алексеевич сурово сжигает меня взглядом.

- Хочу знать, что тебе надо от моего сына.