Глава 28

Прошёл месяц.

Мы с Владом стоим возле ворот. Роман Алексеевич проверяет свои документы на заднем сиденье автомобиля, внимательно рассматривает что-то. Видимо, не хочет нас смущать.

Влад ласково зовёт:

- Ань…

Ну, что «Ань», может, хватит обсуждать одно и то же?

Оглядываюсь в сторону дома. Маша бегает по двору, кидает палочку Джесси. Та с громким лаем носится за ней.

- Аня, обрати на меня внимание, - Влад кладёт руки мне на предплечья, сжимает, наклоняется, всматривается в лицо, стараясь поймать мой взгляд, - ты точно решила, что не поедешь?

Моя боль лежит каменной плитой в груди, внизу живота тепло и твёрдо, а слёзы скопились где-то между носом и горлом. Даже не пытаюсь отвечать, не смогу. Соскальзываю взглядом ниже, на белые кроссовки Влада и отрицательно качаю головой.

- Ань. Ну, Ань, - он обнимает меня, сжимает сильнее и сильнее, с надрывом шепчет, - не хочу оставлять тебя, девочка моя. Поедем, а? Сделаю всё, чтобы вам там было хорошо.

Упускаю одну слезинку. Шумно шмыгаю, не давая вылиться остальным. Упрямо стою на своём, кручу головой до боли в затылке, отказываюсь.

Мы уже всё это не раз обсудили. Я не готова уехать в чужую страну. Мне придётся жить там практически взаперти. У Влада серьёзный бизнес, встречи, переговоры, командировки, деловые ужины.

А я… Знание языка у меня на уровне школьной программы. Чтобы свободно с кем-то общаться или работать мне не хватит словарного запаса, да и уровень образования, мягко скажем, недостаточный. А жить, как птица в золотой клетке, как-то не хочется. Если мы поругаемся, мне даже некуда будет уйти. А если Влад опять будет вести тот образ жизни, о котором мне рассказывал его отец? Я должна буду смириться, сидеть и не высовываться, терпеть и молчать. Я теперь не только за свою жизнь отвечаю. А если они отнимут у меня надежду… Нет. Мы с Машенькой остаёмся. Я так решила, и точка.

Она теперь официально моя дочь. А я свободная разведённая женщина. В России у меня нет ограничений. Если захочу, устроюсь на работу. Хотя денег, которые по контракту должны ежемесячно приходить на мой счёт, мне будет вполне достаточно для безбедного существования.

Да и Денис против того, чтобы Маша уезжала. Ему пришлось согласиться на развод, на то, что я забрала дочку к себе. Но по документам он остаётся её отцом. И по решению суда имеет право видеться с ней не реже раза в неделю.

Наверное, если бы я решилась уехать, Роман Алексеевич надавил бы на Дениса и выбил у него разрешение на отъезд дочери. Но мне не хочется его терзать и мучить, если честно, мне его немного жаль. Он выглядит таким одиноким и несчастным…

Влад берёт моё лицо в ладони, в воспалённых глазах боль.

Он сдавленно, но с напором шепчет:

- Люблю тебя, очень люблю, Ань. Не смогу без тебя, сдохну. Поедем, прошу тебя.

Предательские слёзы всё-таки вырываются наружу. За пару секунд щёки становятся влажными, как будто я попала под дождь. Обнимаю его за шею, плачу навзрыд. Не хочу отпускать. Мне так страшно, что он больше никогда не вернётся.

Влад находит мои губы, целует, потом скулы, нос, глаза. И я зацеловываю его в ответ, надсадно захлёбываясь своим горем.

- Влад, пора, - сквозь шум в ушах слышу голос Романа Алексеевича.

Он с трудом отрывается, шепчет в мои припухшие губы:

- Скоро приеду. Жди меня. Будешь ждать?

Быстро киваю. Да, очень буду, каждую минуту буду.

Он садится в машину, поднимает руку на прощание. Перед глазами всё плывёт. Закрываю их. Всё равно мне невыносимо смотреть ими сейчас. Провожать любимого человека, может быть, навсегда.

Когда шум мотора стихает, разворачиваюсь и, с трудом справляясь с координацией, направляюсь к скамейке в дворике у дома. Тяжело опускаюсь на неё. Достаю из кармана брюк платок, протираю со лба пот, промакиваю слёзы, но они натекают снова и снова.

- Мам, а Джесси сейчас выполнила команду «танцуй», которой её дядя Влад научил, представляешь?

Довольная Маша плюхается рядом, покрепче завязывает шнурки на кроссовках, потом заглядывает мне в лицо:

- Не плачь. Скоро вернётся.

Она производит впечатление невозмутимого, спокойного и авторитетного воспитателя. Смотрит на меня снисходительно, как на маленького ребёнка, который раскапризничался из-за улетевшего воздушного шарика.

Как мне хочется верить дочкиным словам…

Обнимаю её, утыкаюсь носом в мягкие волосики:

- Почему ты так думаешь?

- Он обещал. Он ни-ког-да не врёт. Тем более, мой брат ещё не родился.

Ошеломлённо застываю, онемевшими губами уточняю:

- Кто не родился?

Кажется, у меня даже слёзы высохли.

Маша вскакивает, грозно кричит собаке, которая, заскучав в одиночестве, старательно пытается раскопать яму под яблоней:

- Джесси, ко мне, - поворачивается ко мне, делает строгое лицо, - ты что, забыла? Вспоминай! Дядя Влад пообещал, что если я соглашусь жить в своей комнате, то вы скоро мне подарите братика.

Она опять отвлекается:

- Джесси, фу! Ты же сейчас вся грязная будешь. Кто тебя мыть должен?! Опять мамочка?

Она срывается бегом в сторону собаки, которая с весёлой, улыбающейся мордой возится на спине в вырытой ею ямке.

- Наверное, мышь дохлую нашла, - крутится у меня в голове, неуместная в таких обстоятельствах, мысль, - придётся теперь эту вонючку долго отмывать. А Влад хотел ребёнка. Боже… Он бы не стал возражать…

Я опять лезу в карман за платком и вытягиваю вместе с ним бело-синюю пластмассовую палочку. Снимаю крышку и в который раз за сегодняшнее утро задумчиво пялюсь на жирный голубой плюс.