Глава 22. Ядов

– Коля, гони! – рявкаю я, заскакивая в машину. – Я эту больницу разнесу к чертям!

Автомобиль срывается с места. Мы несемся по улицам, нарушая все правила. Через пятнадцать минут я уже вхожу в холл, пересекаю его, не замечая охранника, пытавшегося меня остановить.

– Коля, объясни мужчине, что меня сейчас лучше не трогать, – не поворачивая головы, говорю своему телохранителю, который уже успел перехватить больничного стража.

– Мужчина, вы куда? – мне наперерез спешит молоденькая медсестра. – Вы к кому? Мужчина, нельзя!

Она виснет на моей руке, пытаясь остановить. Я, сбрасывая руку, наклоняюсь и смотрю ей в глаза.

– Быстро отошла, – медленно говорю я, разделяя каждое слово. – Где главврач токсикологического отделения?

– Илья Борисович, – заикаясь говорит девчонка, наверное, у меня такой зверский вид, что она начинает заикаться. – Он, он на конференцию уехал.

– Блядь. Я ему устрою конференцию, – шиплю я. – Кто его замещает?

– Ада Львовна, – медсестричка уже готова упасть в обморок. – Она на втором этаже в его кабинете сидит.

Я обхожу застывшую столбом девушку и через две ступеньки за две минуты буквально взлетаю на второй этаж. Где находится кабинет главврача, я уже знаю, поэтому направляюсь прямо туда. Без стука распахиваю дверь и стремительно вхожу.

Женщина лет сорока с удивлением смотрит на меня, не донеся до рта чашку с чаем. Не дожидаясь приглашения, присаживаюсь на на стул и вопросительно смотрю на исполняющую обязанности.

– Я хочу услышать ваши объяснения, почему моей бабушке стало хуже, – тихо спрашиваю я, забираю телефонную трубку, которую Ада Львовна схватила. – Я слушаю.

– Кто вы такой? – визгливо спрашивает женщина, продолжая коситься на средство связи. – Какая бабушка? О чем вы?

– Я о Ядовой Раисе, – морщусь от ее противного голоса и снова перевожу тяжелый взгляд на объект допроса. – Мне сказали, что через три дня ее переведут в палату. И что я вижу в итоге?

– Мы не знаем, что случилось? – глаза исполняющей обязанности начинают лихорадочно бегать. – У нее внезапно резко подскочило давление, и как результат – кома.

– А почему у нее резко подскочило давление? – с нажимом спрашиваю я. – Ада Львовна, у вас здесь шарашкина контора или больница?

Женщина начинает тяжело дышать, хватаясь за сердце.

– Концертную программу оставьте для тех, кто ею впечатлится в полном объеме, а я хочу услышать предельно точный ответ. Почему резко поднялось давление? – произношу я, не думая о том, что Аду Львовну может хватить апоплексический удар. – Я жду, – рявкаю, повышая голос.

Она молча разводит руками, продолжая хватать ртом воздух. Я поднимаюсь, наливаю стакан воды и вручаю его женщине.

– Выпейте и расскажите все. Иначе я сейчас от вашей шараги камня на камне не оставлю, а вы все пойдете под суд. От вас до последней санитарки, – снова сажусь на стул и смотрю, как женщина судорожно пьет воду, которая проливается на белый халат и, наконец-то, выдыхает. – Готовы дальше беседовать?

– Да, – слышу шипящий ответ.

– Почему поднялось давление? – уже который раз спрашиваю я, чувствуя себя, попугаем.

– Мы не знаем, – вижу, что ответ дается нелегко, но останавливаться не собираюсь.

– Вы брали у нее анализы после приступа?

– Нет, – шепчет женщина, опуская глаза.

– Я думаю, когда Илья Борисович уезжал, он же передал вам своих больных? И то, что Раю отравили для вас не новость. Так почему же вы не удосужились взять анализы и отдать их на исследование? – внутри меня уже все клокочет от злости, и я из последних сил стараюсь держать себя в руках. – Вы сейчас же дадите распоряжение о проведении токсикологической экспертизы. И чтобы результаты лежали у вас на столе в течение часа.

– Да, да. Конечно, Герман Евстафьевич, – глядика ка даже имя мое с перепугу вспомнила. – Вы будете ждать?

– Да. Я буду ждать и желательно у постели своей бабушки, – говорю я поднимаясь.

– Но она же в реанимации. Туда нельзя, – пытается протестовать Ада Львовна.

– С сегодняшнего дня можно, – говорю я, наклоняясь через стол и приближая к ней лицо. – А еще не советую никому звонить, кроме лаборатории. Вы же меня понимаете?

– Да. Пойдемте, я вас провожу, – Ада Львовна поднимает свое пышное тело из-за стола, направляется к выходу, стараясь пройти максимально подальше от меня.

Мы идем по коридору, за нами следует Николай, который уже успешно переговорил с больничным охранником. Мне выдают белый халат и бахилы, а также заставляют одеть какую-то странную шапочку на голову и маску на лицо, и заводят в помещение реанимации.

То, что я вижу повергает меня в шок. Рая, еще недавно властная, бодрая, жизнерадостная, сейчас опутана какими-то проводами и трубками. Такая маленькая, сухонькая, беспомощная старушка. Никто и никогда не позволял себе называть ее так. А сейчас через бледную кожу просвечиваются все кровеносные сосуды, а морщинки превратили ее лицо в печеное яблоко.

Я беру ее прохладную руку в свою, и на меня накатывает такая волна боли и осознание того, что Рая единственная родная душа, которая у меня осталась. Она моя семья.

– Рая, ну ты чего помирать собралась? – тихо шепчу я. – А как же невыполненный план по моему окольцовыванию? Если ж ты не будешь меня в зад толкать, я ж так и останусь холостяком.

В палату входят медсестры в сопровождении Ады Львовны, и мне приходится отпустить Раину руку и отойти к окну. Я внимательно наблюдаю за всем, что делают с бабушкой, каждую готовый кинуться коршуном, если мне что-то не понравится.

– Анализы будут готовы через тридцать минут, – говорит одна из женщин и выходит.

За ней покидают палату и все остальные.

– Буду ждать вас у себя, – говорит Ада Львовна, останавливаясь у двери.

– Буду через двадцать минут, – я снова подсаживаюсь к кровати и беру Раю за руку.

Мне кажется, что если я буду ее вот так держать, она сейчас откроет глаза и скажет:

– Не дождешься, внучок. Не дождешься.

И все будет как раньше. Наши пикировки, споры, задушевные разговоры.

– Бабуль, – почему-то именно сейчас мне хочется ее так называть. – Ты долго-то здесь не залеживайся. Нам еще отравителя искать. А без тебя никак. Так что отдохни немножко и в строй.

Двадцать минут пролетают незаметно, хотя раньше такого не было. Я часто тяготился ее обществом. Наверное, сегодня так потому что она молчит, а говорю только я. Поднимаюсь, целую ее в щеку, стараясь не задеть все эти трубки, и иду в кабинет главврача.

Ада Львовна в недоумении рассматривает результаты анализов, когда я вхожу в ее кабинет.

– Ну что там? – мои мышцы напрягаются в ожидании информации.

– Ничего не могу понять. У нее в крови препарат, который повышает давление, его там лошадиная доза. А его ей никто не назначал, – женщина растерянно поднимает на меня глаза.

– Я хочу знать, кто имеет доступ в реанимацию, – грозно говорю я, приподнимаясь со стула. – Немедленно принесите личные дела всех, кто там работает.

– Но я не могу, – снова Ада Львовна пытается мне перечить.

– Зато я могу. Сейчас я позвоню во все инстанции, на телевиденье и сообщу, что в вашей больнице травят людей вместо того, чтобы лечить. А в департаменте здравоохранения нашего города у меня найдется оч-е-нь много влиятельных друзей. Не заставляйте меня это делать.

– Принеси личные дела всех, кто работает в реанимации, – говорит кому-то женщина по внутреннему телефону.

Через пару минут на столе лежит стопка из шести личных дел. Каждое из них я очень внимательно рассматриваю и откладываю в сторону, предварительно сфотографировав все данные. Позже передам Владиславу, пусть разбирается.

– Это все? – поднимаю глаза на женщину, принесшую документы.

– Нет у нас еще подменные есть, на случай если кто-то заболеет из основного состава, – четко почти по-солдатски отвечает женщина, у которой на бейджике написано “Старшая медсестра”.

– А сегодня замены были? – спрашиваю, продолжая еще раз, пролистывать папки.

– Да. Сегодня работала Кристина Колобова, – снова получаю четкий ответ.

– Сейчас принесу. Простите, как-то сразу не сообразила, – женщина пулей вылетает из кабинета и возвращается буквально через минуту.

Открываю папку, и меня прошибает током. На меня с фотографии из личного дела смотрит моя пропавшая жена Анна. Теперь уже у меня сбивается дыхание, и впервые за время, которое я нахожусь здесь, я не знаю, что делать. Это замешательство длится считаные секунды.

– Она сейчас на работе? – спокойным тоном спрашиваю я.

– Нет. Она сегодня написала заявление по собственному желанию, – снова рапортует старшая медсестра. Как видно она больше в теме чем Ада Львовна.

– Понятно, – поднимаюсь и направляюсь на выход, прихватив с собой личное дело Анны-Кристины. – Это я забираю с собой.

Быстро выхожу, не желая выслушивать женские претензии. На ходу достаю телефон и набираю начальника своей службы безопасности.

– Влад, жду тебя у себя дома через час. Очень важное дело, – коротко говорю я и сразу же отключаюсь. Открываю папку для того, чтобы еще раз убедиться, что у меня не обман зрения.