Глава 21

На следующий день я снова еду в Дом Кирияновой. Ровно в час захожу в холл. Сегодня волнуюсь не меньше, но тщательно пытаюсь это скрывать и стараюсь выглядеть приветливо.

— Добрый день! — улыбнувшись, здороваюсь с Лили.

— Привет, Катрин, как дела?

Она тоже общается с добротой. Боже, как тут атмосферно, особенно после автомойки. Здесь светло, красиво и пахнет дорогим парфюмом, а не сыростью. Вот это место мне по душе. Сюда хочется приезжать по собственному желанию, а не только чтобы заработать на кусок хлеба.

— Отлично, но немного волнуюсь, — признаюсь, — все-таки сегодня со мной будет работать стилист.

— Можешь не переживать! Эрик — настоящий профи! — выходит из-за стойки. — Я тебя к нему провожу и проведу небольшую экскурсию.

Охотно киваю и следую за девушкой. Да, Лили стройнее меня. Совсем как тростиночка. По пути нам встречается еще девушка, в таком же черном платье, как на Лили, и такая же худенькая. Она сопровождает даму в годах, наверное, клиентку.

— У нас многопрофильная организация, — на ходу поясняет Лили. — Имеется кабинет визажистов, парикмахеров-стилистов, маникюра, педикюра, эпиляции. На первом этаже свой бутик одежды и обуви. В общем, преображаем женщин «под ключ».

— Я знаю, слежу за вами в интернете.

— Да ты что?! — оглядывается она. — Как приятно!

Удивление немножко напускное. За ними, наверное, почти все женское населения города наблюдает, но все равно реакция Лили кажется милой. Она вообще производит впечатление какой-то воздушной девушки.

— Здесь столько одинаковых дверей, и все они никак не обозначены, — подмечаю. — Как клиенты ориентируются?

— Мы сопровождаем каждого, — толкает дверь из красного дерева. — Эрик, Катрин приехала. Ты готов ее принять?

— Ждал с нетерпением! — звучит манерный тон.

Прохожу внутрь и попадаю в парикмахерский зал. Там меня встречает невысокий мужчина в приталенной рубашке с розоватым отливом и зауженных серых брюках. Его темные волосы зачесаны назад и щедро приправлены гелем. Его облик кажется мне слащавым.

— Рад встрече, крошка! — заявляет он и указывает на парикмахерское кресло: — Проходи, садись.

Кивнув, делаю как велено. Кресло оказывается очень удобным. В таком можно расслабиться и даже задремать, только я пока не могу терять контроль над ситуацией. Остался один из важных вопросов, который следует уточнить заранее:

— Подскажите, Эрик, а преображение будет для меня бесплатным или нужно будет заплатить за работу или расходники?

Этот момент мы с Эльвирой не обговаривали, да и секретарша молчала. Изменяться за свой счет я не готова. У меня просто нет столько денег.

— Наше начальство очень щедрое! — с гордостью отвечает стилист. — Тебе ничего платить не нужно. Так что получай удовольствие.

Я с облегчением выдыхаю. Очень интересно послушать, что предложит стилист и как он видит меня. Эрик задумчиво пропускает между пальцев пряди моих волос.

— Длину обрезаем. Однозначно, — твердо заявляет он. — По лопатки. Не меньше…

Хватаю ртом воздух. Сейчас мои волосы до поясницы, обрезать столько мне очень жалко.

— …Кожа у тебя холодного подтона, а глаза… — наклонившись, заглядывает мне в лицо.

— Голубые, — говорю я.

— Тогда предлагаю сделать тебе прозрачный блонд с легким пеплом. Тебе, крошка, подойдет шикарно.

А у меня слезы наворачиваются. Я специально не красила волосы. Мне нравится мой натуральный русый цвет.

— Может, просто кончики подравняем? — говорю я, вцепившись в подлокотники кресла.

Эрик закатывает глаза:

— Пф! А потом заплетем косу, повесим на плечо коромысло и отправим в глухомань. Будешь там в колодцы плевать! — Он театрально вздыхает и возвращает взгляд на меня через зеркало. — Катрин, ты же будешь лицом модного дома Кирияновой. Я не могу позволить тебе ходить с мышиным цветом на голове. Это уже не актуально и никому не интересно.

Передо мной снова стоит выбор: отказаться от предложения Эрика и работы здесь или уступить.

— Хорошо, делайте, как считаете нужным…

Решение я приняла тяжело, но успокаиваю себя тем, что волосы — не зубы. А когда стилист берет в руки ножницы — реву, видя, как падают на пол прядки. Эрик же держится невозмутимо. Не знаю, как бы я выдержала все это, но меня отвлекает телефонный звонок. Это Давид. Отвечаю на вызов.

— Привет, Кать.

Как же непривычно слышать его голос.

— Здравствуйте.

— Встретимся сегодня? Пообедаем вместе?

— Скорее всего, я только к ужину успею. Сейчас занята.

— Только не говори, что к Суворову вернулась.

— Нет, я у Кирияновой. Освобожусь не раньше пяти, наверное.

— Даже так, — хмыкает он. — Ладно. Напиши минут за тридцать до того, как освободишься. Я заеду за тобой.

— Договорились.

Ева я заканчиваю разговор, как замечаю сквашенную недовольством физиономию стилиста.

— Что-то не так? — спрашиваю.

— Это мужчина твой звонил?

— Нет, знакомый. А что?

— Да ничего. Сдается мне, что ты здесь надолго не задержишься, крошка. Попархаешь, как залетная бабочка, месяц-другой и, как и остальные, уйдешь в декрет.

— А с чего такие выводы? — удивляюсь я.

— Не выводы, — поднимает палец вверх, — а уже железная статистика. Или какое-то проклятье. Думай как хочешь, но с помощницами Эльвире Леопольдовне не везет. Ни одна дольше года не задерживается. Только Кириянова найдет подходящую девушку — та немного поработает и беременеет! И, главное, семейные, свободные — всякие были, а итог один. А у тебя уже «знакомый» есть.

Приподнимаю уголки губ, выслушивая возмущение.

— Значит, я та, кто разорвет этот круговорот помощниц. Со мной точно такого не случится.

— Ну-ну…

После окрашивания Эрик приглашает меня в кабинет визажиста. Очень симпатичная женщина проводит мне мастер-класс по макияжу. Я и сама неплохо справляюсь, но некоторые фишки все же подчерпнула. Научилась делать смоки.

В финале преображения рассматриваю себя в зеркале. Выгляжу дорого, сказала бы даже — холено. Макияж с акцентом на глаза. Золотистый пигмент теней подчеркивает голубой цвет радужки и делает его ярче. Губы накрашены нюдовой помадой слегка за контур и потому выглядят пухлее.

Волосы вообще будто не мои.

— Как тебе, крошка? — интересуется Эрик, полностью удовлетворенный своей работой.

— Необычно.

Отвечаю коротко, но внутри меня бушует целый ураган самых разных эмоций.

Да, быть настолько яркой блондинкой мне очень непривычно. И длину волос все равно жалко. Если бы можно было работать у Кирияновой с прежней прической, я бы оставила ее.

Меня сложно назвать экспериментатором. Всегда тяжело переживаю перемены.

Но в кресле стилиста за сегодня я уже столько слез вылила, что их не осталось.

— Ты привыкнешь, Катрин, — говорит Эрик. — Поверь, так тебе намного лучше.

Только к вечеру я вырываюсь из его лап. У меня от сидения в кресле попа затекла.

Секретарша Лили тоже хвалит мой новый образ. Ей очень нравится. И действительно, теперь я стала больше походить на девушку из свиты Кирияновой.

Обговорив с Лили план на завтра, прощаюсь и выхожу на улицу.

На парковке меня уже ждет Расулов. Шагаю к его внедорожнику. Остановившись возле машины, дергаю переднюю дверцу, но она не открывается. Пробую открыть заднюю — тоже заперта.

Может быть, Давид отошел в магазин?

Я наклоняюсь и прикладываю ладошки к тонированному стеклу, пытаясь разглядеть салон и убедиться, что он пуст. Через секунду вздрагиваю — стекло плавно опускается вниз.

— Место в моей тачке уже занято другой, — небрежно бросает Давид, не особо обращая на меня внимание. — Проваливай, девушка.

— Это я…

Расулов хмурится и резко поворачивает лицо.

— О господи…

Я лишь дергаю плечами.

Так себе реакция на мой новый облик.

Давид сразу же снимает с блокировки замки. Я сажусь на переднее сиденье.

Мужчина мечется взглядом по моему лицу, прическе. Он удивлен. Явно не ожидал увидеть меня такой.

— Ну как вам? — спрашиваю.

Проплакавшись у стилиста, теперь хочется посмеяться.

— Непривычно. Слишком. Зачем ты это сделала?

— Иногда, чтобы что-то получить, надо чем-то пожертвовать, — опускаю взгляд на свои руки. — Кириянова предложила мне работу, но взамен попросила подкорректировать внешность. Было сложно принять это решение, но я согласилась.

Давид смотрит очень внимательно и замечает то, что я так старательно пытаюсь от него скрыть.

— Ты вроде улыбаешься, но глаза у тебя грустные, Кать.

— Я немного расстроилась. Это пройдет. — Поднимаю руку и трясу пакетом, который отдал мне Эрик. — А это мой утешительный приз. Набор средств для белых волос, всякие вкусно пахнущие женские штучки…

— Штучки, уверен, хорошие, а я знаю способ поднять твое настроение. Поехали в ресторан поужинаем.

— Ладно, — киваю я.

Давид заводит мотор и вновь оборачивается ко мне.

— Другое дело. Как о еде услышала, у тебя заблестели глаза, — подшучивает.

Находясь в машине с Давидом и анализируя наше с ним общение, невольно начинаю сравнивать его с Тимофеем. Воздержаться от этого у меня не получается.

Я столько лет была рядом с мужем, мои глаза видели лишь его, а теперь, общаясь с другим мужчиной, чувствую себя непривычно и странно.

Вспоминаю, как вел себя Тимофей с незнакомыми или малознакомыми девушками — всегда слишком вежливо. Мог в шутку поддержать флирт или сказать комплемент, или пожелать хорошего дня.

А Давид, не узнав меня сразу, ответил резко и даже не пытался произвести впечатление галантного мужчины. В ожидании меня ему было неинтересно флиртовать с «другой»…

Расулов привозит меня в грузинский ресторан. Заведение без пафоса, но очень атмосферное. Тихо играет национальная музыка. Столы здесь деревянные, массивные. Зато диванчики очень мягкие, с приятной на ощупь бархатной обивкой. На стенах висят картины, поддерживающие концепцию ресторана, а под потолком большие люстры в виде плетеных корзин.

Уф! Хотела бы я сейчас посмотреть на лицо Иры, которая заявляла, что я не ровня Давиду. Что я недостаточно хороша для него, слишком проста. И вообще вся не такая.

Открываю меню.

— Спасибо, Давид, за приглашение. Вы будто умеете читать мысли — мне действительно было необходимо развеяться.

— Я тоже хотел провести приятно время. И, может быть, уже перейдем на «ты»?

— М… да, давай, — киваю.

С ним все как в первый раз.

Даже этот безобидный ужин вызывает во мне целый шквал разных эмоций!

Я разговариваю с новым мужчиной, слышу его аромат, улавливаю каждую ноту в голосе. И мне не надоедает смотреть на Давида, отслеживать его жесты, привычки. Мысленно заверять себя, что это нормально — строить новую жизнь.

Хотя, признаться, какие-то остаточные таракашки в голове пытаются испортить мне настроение, нашептывая сомнения насчет бескорыстных целей Расулова.

А некоторые вообще приравнивают меня едва ли не падшей женщине. Ведь как я могу сейчас наслаждаться обществом Давида, когда Тимофей где-то еще ходит и дышит?! Он хоть и подлец, но раз я его жена, то не должна подпускать к себе других мужчин и даже смотреть в их сторону.

А третьи мысли самые безнадежные — утверждающие, что все мужчины козлы. Никому больше нельзя доверять. Если с кем-то сойдусь опять, то меня снова предадут и изменят.

Я понимаю, что это бредовые и разрушающие мысли, поэтому стараюсь с ними бороться, но сделать это по щелчку пальцев, к сожалению, не получается.

— Если честно, Давид, меня слегка удивило твое приглашение. Не пойми меня превратно, но ты виделся мне таким холодным… Казалось, что я тебя напрягаю.

— Да нет. Вел себя в пределах разумного. Я же не знал, что ты свободна. Для меня девушка, которая находится в отношениях — табу. Я бы с такой связываться не стал, — отвечает сухо.

Подумалось, что Давиду есть что сказать на этот счет, но сейчас открывать передо мной душу он не хочет.

Через минут десять к нам подходит приветливый официант.

Расулов выбирает много блюд, а я вспоминаю второе требование Кирияновой…

Когда официант уходит, Давид облокачивается на стол, чтобы стать еще чуточку ближе ко мне.

— Ты будто удивлена до сих пор.

— Жизнь многогранна. Всегда есть чему удивляться.

Расулову приносят метровый, ароматный, только что снятый с углей шашлык, салат, несколько видов хачапури. Большой графин с морсом. А мне пресный салат с томатами и рукколой и стакан негазированной воды.

— Хочешь кусочек? — предлагает Давид.

Осторожно сглатываю. Только собираюсь согласиться, как мысленно всплывает строгое лицо Кирияновой, которая грозит мне пальцем.

— Нет, спасибо. Я не очень голодна, — опускаю взгляд в тарелку. Поддеваю вилкой листик рукколы и пытаюсь убедить себя, что она тоже вкусная. — Обожаю рукколу. Ела бы ее и ела…

Официант возвращается и приносит остальную часть заказа, которую выбрал Давид.

Стол накрыт щедро. Очевидно, Давид любит вкусно поесть и не скупится на угощения.

Тимофей, когда только начинал ухаживать за мной, тоже не был жадным… Да и Суворов бросался деньгами. А потом случилось…

— Можно, пожалуйста, счет? — прошу официанта, пока тот еще не ушел.

— Конечно, сейчас принесу.

Уф…

— Ты куда-то торопишься? — интересуется Давид.

— Нет-нет. У меня на сегодня дел не осталось. Просто я хотела оплатить свой салат. Я все равно больше есть ничего не буду… а ты, разумеется, волен в своих гастрономических желаниях.

— В смысле заплатить? — непонимающе сводит брови к переносице. — Я же тебя пригласил в ресторан. С какой стати ты должна оплачивать счет?

Опускаю взгляд.

Я так решила, чтобы больше никогда не услышать от мужчины, которому я доверилась, фразу «твое здесь только то, что у тебя под ногтями». И не ощущать себя обязанной. Чтобы мужчина не вел себя по-скотски, считая, что я его собственность…

— У нас же дружеский ужин. Ты не обязан за меня платить, Давид, — пожимаю плечами, слегка улыбаясь, стараясь разрядить обстановку.

Расулова такой подход не удовлетворяет. Совсем. Он раздражается.

— Ты не понимаешь, что таким образом унижаешь меня? Может, ты еще машину мою заправишь, раз ездила на ней?

— Я не хотела тебя обидеть, прости…

Да что со мной творится?! Все же так хорошо начиналось. А в последний момент сомнения и страхи стали громче, чем доводы разума.

— Счет раздельный или совместный? — к нам возвращается официант.

— Раздельный, — отвечаю.

— Совместный! — рявкает Давид.

Мы это сказали хором.

На что официант тактично говорит, что подойдет позже, когда мы определимся.

Мне жутко неловко. Я вижу, что у Давида портится настроение. И мне очень жаль. Но когда Расулов был просто клиентом автомойки и держался отстраненно, не всерьез мечтать о нем было гораздо легче, чем общаться, когда он решил обратить на меня внимание.

Между нами повисает молчание. Не знаю, что теперь сказать.

У Расулова слишком горячая кровь. Похоже, его представление мира традиционное. Он не согласится брать у женщины деньги даже в такой ситуации, как сейчас.

Прислушиваюсь к музыке в ресторане, голосам других гостей и среди этих голосов неожиданно слышу визгливый и очень знакомый.

— Тимоша!..

Не переношу этот голос. Он мне противен и вызывает ощущения, как будто я скребу ногтями по известке, или как шуршание пенопласта. Меня передергивает.

— …Тимоша, зачем ты меня сюда привез?! Я хотела в мишленовский ресторан, а это что за забегаловка?! А?!