Глава 5

Мысли о предстоящем собеседовании немного отвлекают и притупляют душевную боль. Я много лет не работала и перед владельцем могу похвастаться разве что стажем домохозяйки, но этот талант он вряд ли оценит.

Все, чего я хотела — это заниматься домом, встречать мужа с работы и растить в любви наших общих детей. Неужели судьба сочла такое желание слишком жирным и наказала меня изменой? Я же просто мечтала о покое и тихом семейном счастье. Это же не за гранью фантастики, так многие живут. За что на меня свалилась эта страшная беда?

Еще и Кристина за стенкой врубает музыку, снова напоминая о себе…

Чтобы дождаться вечера и не сойти с ума, я решаю занять себя хотя бы физически. Убираю со стола испорченную еду. Потом выхожу на лоджию, толкаю стеклянные створки и жадно глотаю свежий воздух.

И это тоже пройдет. Боль обязательно должна утихнуть. Не могу же я всю жизнь испытывать эти мучительные страдания?

Я вроде и уговариваю себя, но сейчас кажется, что моя душа никогда не успокоится.

Я напрягаюсь, когда сбоку слышится скрежет на соседней лоджии.

— Алло, Тимоша? — голос соседки. Она говорит по телефону. В ее квартире до сих пор орет музыка, но выключать ее Кристина не стала, а предпочла выйти. — Твоя жена, фурия, с разборками приходила и угрожала, представляешь?

Впиваюсь ногтями в подоконник. Мне хочется смеяться и плакать одновременно. Никогда бы не подумала, что услышу, как любовница будет жаловаться на меня моему же мужу.

— Фурия — это вообще-то богиня мести! Богиня! — не выдержав, кричу. — Если ты хотела меня оскорбить, то у тебя не получилось. Придумай что-то другое. Попроще!

— Ой… — бормочет соседка и тут же закрывает свою лоджию.

Ярость — разрушительное чувство, я не хотела впускать ее в свое сердце. В порыве ярости можно совершить много непоправимых ошибок, но после жалоб Кристины у меня не получается бороться с обжигающими эмоциями.

Я злюсь, бью кулаком по подоконнику, мне хочется выдрать соседке волосы, а мужа отхлестать по лицу. И в тоже время ярость иссушает слезы и придает силы, чтобы начать двигаться к своей цели.

Поддавшись ей, я решительно иду в душ и смываю с себя остатки прошлого вечера. Я уже забыла, когда в последний раз делала полный макияж, обычно подкрашивала только ресницы.

На собеседовании мне нужно произвести впечатление и показать себя грамотной, деловой женщиной. Выбираю светло-бежевый брючный костюм и белую шелковую блузку с перламутровыми пуговицами. У меня длинные волосы натурального русого оттенка, они от природы гладкие. Их я просто продуваю феном и оставляю распущенными.

Из дома выхожу в половине шестого, имея в запасе время, чтобы не бежать в ботильонах на каблуках, а идти нормально. Ботильоны я купила два года назад и ни разу их не носила.

В обычные дни я выбирала обувь на плоской подошве, а с Тимофеем мы редко выезжали в рестораны или на мероприятия. Корпоративы в офисе, как говорил Тим, проводились в тесном кругу сотрудников, без жен, а просто развлекаться мужу было некогда…

Здание автомойки большое, двухэтажное. Первый этаж занимает, собственно, сама мойка, а наверху располагается кафе и магазин с автомобильными запчастями.

Останавливаюсь напротив, и меня вдруг охватывает волнение. Я соврала владельцу насчет своих навыков, да и вообще почему-то перестаю думать, что эта работа мне подойдет.

Мечусь взглядом и не понимаю, где вход. Вижу только проем с автоматической ползущей сверху вниз железной «шторкой». Но это въезд для машин.

Если я сейчас развернусь и уйду, то что меня будет ждать? Безденежье и горе. Мне все-таки придется перебарывать страхи и совершать непривычные действия. Учиться общаться с новыми людьми, а не только с мужем и его друзьями.

Крепко вцепившись в ремешок сумочки, шагаю в этот проем, который напоминает хищную пасть, и попадаю в просторный мрачный ангар. Под ногами хлюпает из-за грязных пенных луж. Воздух внутри теплый и очень влажный.

Вижу много разных машин, возле которых кружатся работники мойки.

Я договаривалась о собеседовании, но меня никто не встречает. Растерянно стою и не знаю, что делать, чувствую себя очень неловко.

Внезапно за спиной раздается очень громкий гудок, вздрагиваю и едва не подпрыгиваю от страха — так потребовал убраться с дороги клиент мойки, притормозив позади меня. Отхожу в сторону и крадусь дальше.

Тут каждый занят своей работой, а до меня никому нет никакого дела.

Нахожу взглядом мужчину, который более-менее свободен — полирует тряпкой машину.

— Извините, — подхожу к нему, — к кому можно обратиться по поводу собеседования?

Он отрывает взгляд от машины и как-то странно посматривает меня.

— Понятия не имею, — отвечает так, будто хочет, чтобы я поскорее от него отстала. — Спросите у администратора, — указывает рукой направо.

— Спасибо, — вежливо поблагодарив, иду к окошечку. — Простите, пожалуйста, — заглядываю к администратору, но замечаю лишь пустой стул…

Желание развернуться и уйти лишь усиливается. Возможно, я действительно поторопилась, нужно было искать работу с холодной головой.

— Николай! — вдруг слышу очень знакомый голос. Он принадлежит мужчине, с которым я общалась по телефону. Я даже хочу приветливо улыбнуться и помахать ему рукой, заявив о себе, но следующие его слова будто пригвождают меня к бетонному полу: — Свою жену будешь так по заднице шлепать, а это пыльные коврики — долби жестче!

Замираю, рассматривая рявкающего на работника мужчину. Он высокий, крупный. Его лицо злое, бандитского вида. Мужчине около сорока лет. Мне кажется, он может вызвать остановку сердца, только посмотрев на врага. Я бы не хотела встречаться с таким человеком один на один. Еще и одет в темно-серый спортивный костюм, хотя босс должен ходить в элегантных брюках.

Вот, например, Тимофей никогда не позволял себе появляться перед подчиненными без рубашки и галстука.

Наши с опасным мужчиной взгляды скрещиваются. Владелец автомойки меня замечает. Приходится все-таки натянуть улыбку. Несмело шагаю к нему.

— Здравствуйте! — заговариваю первая. — Я Екатерина Демидова, пришла на собеседование…

— Демидова… я уже о тебе забыл, — хмурится он и рассматривает с ног до головы, а у меня дрожат колени. — Нормально.

Когда я собиралась на собеседование, то представляла все совершенно иначе. По крайней мере, что общение наше будет в тихом кабинете, а не посреди гудящего мокрого ангара. Но мне очень нужны деньги, поэтому не привередничаю.

— Я коммуникабельная, ответственная, порядочная, — чтобы заполнить паузу, возникшую между нами, перечисляю качества, которые успела придумать, пока шла сюда.

— Паспорт взяла?

— Да, — киваю и торопливо открываю сумочку, — хоть вы и не просили, но взяла.

Передаю ему документы. Мужчина открывает их и мельком просматривает, а затем возвращает. Отворачивается от меня и громко зовет:

— Ира, покажи Демидовой рабочее место!

Потом владелец, так и не представившись, уходит, оставляя меня в растерянности.

На смену ему появляется крашенная блондинка примерно моего возраста, в резиновых сапогах, черных лосинах и водолазке. На ее плечи накинута дутая красная жилетка под цвет логотипа автомойки.

— О господи, — вместо приветствия оценивающе рассматривает мою одежду. — Ну идем, Демидова.

Горделиво достает из кармана ключи и ведет меня в комнату, где должен находиться администратор.

Ирина садится за стол и щелкает компьютерной мышью, включая погасший монитор. Вижу на экране черно-белую таблицу, в ней какие-то цифры и наименования услуг.

— Не стой над душой, — ворчит девушка, — там стул есть. Пододвинь и садись тоже. — Послушно делаю, как она велит. — Будешь вести записи в этой программе, — поясняет она. Ты же вроде бы уже работала администратором, так что сложностей разобраться у тебя не возникнет.

А у меня при взгляде на эту таблицу в голове не возникает ничего. Может быть, зря я соврала об опыте работы? Но признаться сейчас в обмане не решаюсь.

— В салоне красоты я вела записи в тетради. Наша директриса была очень консервативной женщиной… — бормочу и натыкаюсь на удивленный взгляд Ирины.

— Ты не разбираешься в программах?

— Но я быстро учусь!

— Нет уж, — качает головой девушка, — возиться с тобой здесь никто не будет. До свиданья! — фыркнув, демонстративно встает.

А у меня внутри будто что-то обрывается. Я как представлю, что вернусь в квартиру мужа ни с чем и заново начну искать подходящие вакансии — расплакаться хочется. Еще не факт, что получится найти подходящую работу близко к дому и с такой зарплатой, и будут ли вообще со мной где-то еще говорить. Сердце сжимается в комок. Не ожидая от себя, впиваюсь пальцами в руку Ирины.

— Пожалуйста, — шепчу, — у меня очень трудная жизненная ситуация.

— А у кого она легкая? — прыскает смехом. — Думаешь, я здесь от хорошей жизни, что ли?

— Мне муж изменил… Дал небольшой срок пожить в общей квартире, а потом я должна буду уйти. Мне срочно нужны деньги, Ир. Я готова стараться, честное слово! Я не подведу…

Я не хотела рассказывать о своей боли. Предательство Тимофея, словно яд замедленного действия, постепенно уничтожает меня. Я старалась молчать и оставаться один на один со своей бедой, но, сказав вслух о ней, мне почему-то становится немного легче.

Ира, еще секунду назад смотревшая на меня надменно, вдруг смягчается, смотрит сочувственно.

— Все они кобели, Демидова. Мой такой же, — вздыхает и приземляется на стул. — Ладно, покажу что к чему, но если будешь тупить, то сотрудничество не срастется.

— Я согласна, — киваю.

Следующие два часа Ирина тратит на мое обучение, но компьютерную программу до конца понять я так и не смогла. После девушка проводит краткую экскурсию по зданию.

— Завра к восьми утра приходи, — говорит Ирина, провожая меня на улицу. Оказывается, здесь была обычная дверь, которую я от волнения сразу не увидела. — И ксерокопию паспорта не забудь.

— Хорошо! Спасибо вам огромное!

Попрощавшись, иду домой воодушевленная. Это моя первая маленькая победа. Есть повод гордиться собой.

Но мое приподнятое настроение бесследно исчезает, когда, перешагнув порог квартиры, я замечаю на коврике туфли мужа. Из радостных мыслей я снова возвращаюсь в свою реальность. Только она уже не привычная, а новая, от которой я не знаю, чего ожидать.

Напрягаюсь, стягивая с ног ботильоны, а когда вновь выпрямляю спину, натыкаюсь взглядом на Тимофея.

Муж застыл в коридоре, скрестив руки на груди, и не сводит с меня прожигающего взгляда.

— Где ты была? — спрашивает строго.

— Какая тебе разница? — прохожу мимо него.

Мимолетно вижу на кухне кастрюлю, которую Тим поставил на плиту. Улавливаю легкий запах лаврового листа. На столе лежит целлофановый пакетик с домашними пельменями.

Когда у Тима завелись деньги, он перестал покупать полуфабрикаты, но пельмени по-прежнему любил. Только не магазинные, а мои, которые я лепила для любимого мужа. Сама ездила на рынок за мясом, крутила фарш. И в прежние времена Тима на столе ждал бы горячий ужин, но после его похождений я ничего не готовила.

Муж взялся варить пельмени, хотя мог бы есть только в ресторанах. Но Тим в этом плане всегда был экономным человеком.

— Мстить мне ходила? — спрашивает он, идя следом. — Когда последний раз ты так красилась и наряжалась?

— Не суди всех по себе, — отвечаю.

— Только попробуй водить кого-нибудь в квартиру! Пожалеешь. Поняла? — Он злится.

Я стою к мужу спиной, чувствуя, что у меня дрожат руки. Молчу, не хочу провоцировать его на агрессию.

Снова оказавшись с Тимофеем, вспоминаю о задержке. Хотела бы я своему ребенку такого отца? Сомневаюсь. А вдруг Тим, узнав о беременности, изменил бы свое мнение насчет нас? Раскаялся, стал вымаливать прощение? Смогла бы я принять его обратно?

Крышка от кастрюли бренчит, а закипевшая вода шипит, выливаясь на раскаленную плиту.

— Черт, — рычит Тим и уходит в кухню.

А я выдыхаю. Пока его нет, быстро переодеваюсь в домашний костюм.

— Где соль? — кричит муж из кухни.

— Не поверишь, Демидов, в солонке!

— А где солонка?

Может, ему полную карту кухни начертить? Тимофей в быту все равно что слепой котенок.

— На столе!

Муж что-то роняет. Грохот заполняет квартиру.

Несмело иду проверить.

Останавливаюсь в дверном проеме, наблюдая брошенную на пол крышку от кастрюли, и как Тимофей стоит возле раковины и держит обожженную руку под струей холодной воды. Раньше бы я испугалась и кинусь утешать Тима, а сейчас никакого желания ухаживать за этим предателем у меня нет.

— Полотенцем надо крышку снимать или прихваткой, — говорю я.

— Откуда в нашем доме эти идиотские кастрюли?!

— Так ты купил, — пожимаю плечами. — И мне интересно, почему ты сам варишь ужин? Неужели твоя хваленая любовница не может тебя накормить?

— У тебя других тем для разговора нет? — огрызается муж. — Ты помешалась на Крис.

А как я могу о ней не думать? Девица пошатнула мою самооценку и разрушила семью. Но признаться в этом изменнику мужу, который катком проехался по моей любви к нему, я не могу.

— Я вообще не хочу с тобой общаться!

Возвращаюсь в комнату. Ложусь на кровать и, отвернувшись, накрываюсь одеялом. Жду, когда Тимофей поест. Потом муж принимает душ, переодевается, а я продолжаю лежать без движения.

Тим тяжело вздыхает и говорит уже спокойным тоном:

— Кать, я ведь не хотел от тебя уходить, но и Кристину пока бросить не могу. Я запутался. Если бы тогда ты не увидела нас, у меня было бы время подумать. Возможно, мы бы смогли сохранить нашу семью.

Кусаю губы. Слезы наворачиваются на глаза.

— Не нужна мне такая семья, Демидов. Ты уничтожил нас еще в тот день, когда только подумал, что у вас с Кристиной может быть связь.

Он садится на край постели. Отодвигаюсь подальше.

— Кать, ты ведь тоже не была идеальной женой. Сколько раз я тебя просил разнообразить нашу интимную жизнь, а ты не соглашалась. Я тоже человек. У меня есть свои потребности. Ты хорошая хозяйка, домашняя, спокойная, но в постели ты никакая, уж извини…

Крепко стискиваю зубы и хочу сейчас лишь одного — чтобы Тим убрался. Выдыхаю и все же решаюсь повернуться к Тимофею.

— Сколько вы вместе с Кристиной?

Он хмурится и отводит взгляд в сторону.

— Неважно.

— Судя по тому, как ты ее восхваляешь — недолго. И если ты думаешь, что эта бессовестная девка будет всю жизнь змеей вертеться с тобой в койке, соглашаться на твои грязные эксперименты и просто любить тебя за то, что ты есть, то у меня для тебя плохие новости! Эта профура в красном халатике совсем не я — проверенная годами женщина, которая всегда была на твоей стороне. И если ты ел здесь, значит она еще и лентяйка.

— А мне и не нужна домохозяйка, Кать. Я страсти хотел, кайфа.

— Мм… — мычу, чувствуя, как под сердцем царапает обида. — Тогда ты выбрал себе отличную компанию. Только смотри, чтобы твоя любовница не выдоила тебя до нитки.

— С тобой невозможно нормально говорить! — злится муж и встает с постели.

А потом он снова уходит. К ней. С которой он, наверное, может найти общий язык.

Тима нет в квартире, но он будто забрал вместе с собой мою душу, оставил только пустую внешнюю оболочку с дырой в груди вместо сердца.

Я позволяю себе встать с постели и снова замечаю кучу его одежды, брошенную на пол в комнате.

Мерзавец…

Неужели Тимофей думает, что я буду стирать его штаны, гладить рубашки?

Я опять хватаюсь за пакет и лихорадочно засовываю в него тряпки. Но в этот раз постучать в дверь соседки не решаюсь, потому что в ее квартире Тим, а просто ставлю пакет возле двери.

Вернувшись к себе, сразу задвигаю щеколду и выдыхаю, прислонившись лбом к холодному дверному полотну.

Сегодня муж больше не войдет. Не впущу. Не выдержу. Это выше моих сил…

Вечером я лежу одна в нашей супружеской постели и пытаюсь не представлять себе Кристину и Тимофея, отвлекаясь чтением. Вроде бы вчитываюсь в строчки, но не понимаю смысла написанного.

— Ах! Да! Да! — вдруг раздаются за стеной стоны соседки.

Роняю книгу и застываю, словно покрываясь тонкой коркой льда. Стоны больше не повторяются, будто Тимофей, зная, что я могу услышать, затыкает любовнице рот. Она не кричит, однако по стене снова бьет ее проклятая койка. И каждый этот удар вколачивается в мою спину, словно ржавый гвоздь. Мне становится так больно, кажется, что я схожу с ума.

Отбросив одеяло, поднимаюсь с постели, смахиваю со щек слезы и убегаю в гостиную. Включаю телевизор, лишь бы не слышать этого.

Потом выпиваю двойную порцию успокоительного, чтобы хоть на время унять гулко колотящееся сердце.

В спальню не возвращаюсь — ложусь на диване.