Тридцать первая глава

Не могу сказать, чтобы я стеснялась людей, нет. Я просто не люблю публичных выяснений отношений. Зачем, когда можно поговорить наедине? Да, я не слышала от волнения половины того, что говорили мои адвокаты, но это и неважно! И если Владимир рассчитывает, что я не захочу высказывать ничего и как тупая овца пойду ему на уступки, то он меня совсем не знает. Я не собираюсь идти ему навстречу. Но мой муж захотел спектакль! Что ж, я выступлю тогда в главной роли! – Скажи, зачем ты устроил весь этот балаган? Тебе мало фарса, в который ты превратил нашу с тобой жизнь, и хочется ещё? – спросила холодно и отстранённо, словно передо мной чужой человек. Смотрела на знакомое до каждой чёрточки лицо и ясно видела, что Влад сейчас злой. Да он в ярости! Сверкает почти белыми глазами и скалится стеклянной улыбкой. Что ж ты злишься, милый? Неужели не нравится быть скоморохом? – Думала, что я дам тебе спокойно развестись? Что я отпущу свою женщину? Позволю тебе наделать глупостей? – Влад резко поднялся слитным движением и как-то внезапно оказался очень близко ко мне. Так, что я слышала его запах, чувствовала жар его тела, видела бьющуюся жилку на виске. И ощущала всем организмом его силу, и мощь, и напор! – Ты – моя! Я не отдаю своё никому! – прошептал он мне на ухо, шевеля горячим дыханием коротенькие волоски в причёске и рождая предательские мурашки, весело побежавшие от уха к лопаткам и ниже по позвоночнику. – Ты угрожаешь мне прямо в зале суда? При свидетелях? – подняла правую бровь и сжала губы. Чтобы не дрожал подбородок. Чтобы не выдать себя. Потому что я испугалась его напора. Моё тело отреагировало на близость Влада. Хотелось передёрнуть плечами. Сбросить с себя наваждение. Я видела краем глаза на периферии зрения, как двинулись в мою сторону ребята и как их остановила Марина Леонидовна. Слышала, как хлопнула входная дверь. Надеюсь, это охрана проявила себя. Но основное моё внимание было сосредоточено на муже. Я старалась не отвести свой взгляд и, чуть сощурив глаза, разглядывала, как пульсирует его зрачок на фоне побелевшей радужки. – Ир, а если серьёзно, то давай уже прекратим этот фарс. Я всё понял. Ты достаточно внятно заявила о своей позиции. Я прочувствовал твою решимость ужасом одиночества. Меня пробрало. Согласен с тобой. Готов к твоим требованиям. Иришк, давай договоримся и будем жить счастливо дальше! – Влад сделал шаг назад и, оперевшись непринуждённо о сидение, заговорил совсем другим тоном. Словно он находится на переговорах со своими партнёрами по бизнесу. Словно нет никого лишнего вокруг. Хорошо. Переговоры так переговоры. Я чуть усмехнулась и сказала не терпящим возражения голосом: – Как я могу с тобой жить, однозначно зная, что ты мне изменял? Как после другой ты только смел прикасаться ко мне? Меня выворачивает от этой мысли, Влад! И тоже сделала шаг. Только не назад, а в сторону. Ближе к выходу. – Ты слишком прямолинейно реагируешь, Иришка. Всё ведь не так просто, как ты рисуешь. Взаимоотношения бывают разными, и нельзя так категорично с пионерским задором разделять: вот это белое, а вот это чёрное! Такой максимализм хорош в юности. А с возрастом он смешон, – менторским тоном вещал мой муж, кривя губы и сверкнув в усмешке зубами. Как оскал. – Ну так смейся! Тебе, наверное, весело теперь? Всё как ты хотел – полная свобода! Хочешь с одной, а хочешь с другой, и никто тебе не выносит мозг и не выставляет странных в твоём представлении требований о супружеской верности. Веселись хоть до упаду! – я пожала плечами, сбрасывая в себя навязанное страхом и, что скрывать, внезапным возбуждением, оцепенение. Наваждение схлынуло, оставляя горечь на языке. Застучало сердце. В голове зашумело. – Мне совсем плохо без тебя. Я люблю. Ты это знаешь. И я никогда не разбрасывался такими словами. Сейчас, Ира, ты достаточно уже наказала меня. Возвращайся, – проникновенно говорил Владимир. Но его слова не действовали на меня. Они будто отскакивали и рассыпались горошинами. Тонули в запахе пыли, в чуждом зале суда. – Давай придём к соглашению, Ир! Договоримся! Я согласен на компромиссы. Признаю за тобой право требовать от меня уступки. Я обещаю, никакого адюльтера больше с моей стороны не будет! Всё. Нагулялся! Хватит. Только вернись! – продолжал уговаривать меня Влад, пользуясь моим молчанием. – ну, хочешь, возвращайся на работу, хочешь, давай уволим всех женщин компании моложе пятидесяти, предлагай свои условия, Ир! Я готов их выполнить. Что ты хочешь, родная моя девочка? Всё для тебя! Я понял, что сильно обидел и готов просить прощения до конца наших с тобою дней. Смотрела, как двигаются его губы, как выверенно он управляет мимикой своего лица, и во мне не было ни обиды, ни злости, ни сострадания. Вместе со страхом от меня ушло и то нервное напряжение, которое давило на меня всё последнее время. Вдруг стало совершенно безразлично, что он там говорит. И я прервала речь Владимира на полуслове: – Я не верю твоим словам. Я верю фактам. И хочу только одного – развод, раздел и алименты, – и сделала шаг в сторону выхода. – Дай мне возможность проявить себя! Показать тебе в деле, что я изменился! – Влад схватил меня за руку, рванувшись в мою сторону. Я зашипела и дёрнула ладонь на себя, вырывая: – Не смей прикасаться ко мне! В моём сердце больше нет доверия! Ты сам всё растоптал. Хочешь что-то сделать для меня? Просто дай мне развод, Влад. Давай расстанемся и прекратим ранить друг друга! Как же мне всё это надоело! Я почти побежала на выход, хлопнув с силой дверью, и вылетела в коридор. Резко метнулась в сторону и полетела к выходу. Прочь! Пусть адвокаты занимаются моим разводом! У меня не хватает нервов на такое! И, кстати, если бы меня не было на заседании, то этого цирка Влад бы не устроил! Зачем я вообще начала с ним пререкаться? О чём? Милочка вся извелась в ожидании меня. Но когда увидела, как я метнулась к машине, передумала сразу расспрашивать. А я прыгнула за руль, проверила, как Юрочка обустроен в кресле, и газанула от здания суда с визгом шин, отмечая в зеркале, как на парковку выскочил Влад в сопровождении моих адвокатов.