Глава 13. Он

— Она меня толкнула. С ног сбила. Мерзавка подлая!

— Мама, хватит! — повторяю я, шикнув на маму, которая слишком уж разголосилась. — Вы не пострадали, все в порядке.

— Не пострадала? Как это не пострадала?! У меня травмы!

Рука мамы резко поднимается. Она пальцами дотрагивается до затылка.

— У меня вот здесь шишка вскочила. Размером с голову теленка.

Этот концерт без заявок начинает меня утомлять.

— Да, шишка, мама. Но не размером с голову теленка, преувеличивать не стоит. Размером с грецкий орех. Максимум…

Мама сухо поджимает губы и смотрит на меня с обидой.

— Я не поняла, тебе свою мать не жалко, Гордей?

Голос мамы начинает дребезжать, и я только сейчас вспоминаю слова Маши о том, что родители сильно сдали и характер у них лучше не становится. Не хочется признавать, но, кажется, моя жена права. Родители сдали… Особенно сильно изменения в поведении заметны у мамы.

— А я ведь тебя полтора суток рожала. Ты крупный был, как бычок. Врачи уже шептались, мол, не разродится она, все… Ребенок не выживет.

— Мама… Прекратите!

— Я вся порвалась, кровью истекла, пока тебя родила. Выхаживала тебя… Сама едва живая была, а тебе все отдавала… Все свои последние силы, до единой крошки отдавала.

Боже, когда это прекратится.

— А ты… Вот, значит, как! — всхлипывает и трясется. — Я ведь из-за тебя больше не смогла ни родить, ни забеременеть. Из-за тебя… Ты был смыслом моей жизни, а теперь… Теперь, когда матери плохо стало, вот какая благодарность получается.

— Мама, вы не при смерти. Просто ушиб головы. Давайте без драм, я очень вас прошу.

Сдерживаюсь с трудом!

— У меня голова раскалывается. Скажите, доктор, это ведь серьезные травмы. Может быть, даже сотрясение головного мозга, а в моем возрасте это вообще опасно.

Мама хватается за руку медсестры, называя ее доктором.

— Я буду жить?

Она, что, серьезно? Я на грани. Это уже не смешно! Ни капли…

Я зол и полон гнева.

— Конечно, будете жить, Анастасия Федоровна. Внуки есть?

— Есть. Внучок… Самый славный в мире, весь в сына пошел. Точная копия, ничего от мерзавки-матери не взял и слава богу.

Скриплю зубами.

Похоже, отец был прав… Он позвал меня поговорить тет-а-тет и сообщил, что маме становится хуже день ото дня.

Маму иногда заносит. Она всегда была сварливой. Но по словам отца, в последнее время, маму начинает клинить все чаще.

Она начинает браниться и бранится, пока не выдыхается, может резко обозлиться из-за какой-нибудь мелочи… Выплеснет всю желчь и злобу, наговорит гадостей, а потом замолкает, засыпает, уставшая. Просыпается и не всегда помнит, какие гадости могла наговорить.

Неужели это и есть деменция? Или что-то другое…

Надо бы показать мать хорошему врачу, пусть посмотрит.

Кажется, пока я активно расширял бизнес и строился, вкладывал все усилия в дом, то упустил из вида очень много важного — того что упускать нельзя.

Самое главное — я упустил семью.

Сын по мне скучает и рад видеть, но в разговоре с ним я теряюсь.

В его словах очень много звучит о маме, об их совместных играх и шутках, понятных только им двоим. Коля рассказывает мне что-то, о любимых героях, блогерах, и я даже не представляю, о ком все это. Безнадежно оторван, отстаю, покупаю его улыбки и внимание игрушками, потому что так легче. Дать собрать что-то сложное и на правах старшего помогать, быть рядом…

Покупаю внимание своего сына. Но купить внимание жены не выходит.

Еще и с родителями многое упустил.

Отец сдал, но еще как-то держится, а вот такое поведение мамы настораживает. Я ведь сразу по приезду заметил, что-то не так, когда она без причины на рабочего сорвалась и проклинала всю его семью до седьмого колена, лишь за то, что дорожка перед домом была припорошена снегом.

Теперь вот Машу обвиняет в покушении на жизнь! Уверен, все было не так.

Маша убегала от меня, как от пожара. Я ее напугал. Даже если она толкнула маму, то точно нечаянно.

— Мам, хватит наговаривать на Машу, — прошу я.

Тем более, при посторонних. Но она словно меня не слышит:

— Мерзавка. Убийца проклятая… Это было покушение! — повышает голос. — Она ударила меня дверью и толкнула.

Мама начинает говорить громко-громко, обвиняя Машу.

— Передайте милиции, меня толкнули!

— Мам, вы не в себе.

— Я в своем уме, и меня толкнули…

Медсестра поднимает на меня взгляд.

— Это не так! — хмурюсь я. — Можно вас на минутку?

Отходим на несколько метров, мама продолжает причитать.

— Вы же видите, она не в себе. У нее проблемы. В последнее время обострилось все.

Девушка вздыхает и отводит взгляд в сторону.

— Извините, но в ее медицинской карте не отмечены никакие заболевания психики. Она утверждает, что ее толкнули нарочно, вред был причинен. Я обязана сообщить полиции. У нас сейчас ведется аудиозапись всех вызовов.

***

К счастью, проблему, возникшую практически на пустом месте, удается решить на следующем этапе. Пришлось прибегнуть к помощи знакомого полицейского и тот все разрулил, чтобы не пришлось писать заявление.

— Значит, все ровно. Если ты, Тарасов, так говоришь… — тянет он.

— Огнев, у моей мамы старческий маразм начался.

— Вот как? Люди вроде бы не замечали ничего подобного.

— Конечно. Мама в люди почти не выбирается. Уверена, что все кругом воры, проститутки, рукозадые врачи и продажные менты, между прочим.

— Серьезно?

— Увы. Знаешь же, я домой приезжаю наплывами. Подмечаю многое из того, что в ежедневной суете незаметно. Сашка, похоже, мои старики совсем сдали. Маму заносит… — рассказываю о случае с дворником.

Огнев усмехается.

— Да, ты прав. Похоже на то. Слушай, у тебя еще все по лайту. Моя теща в свое время порывалась Сталину звонить. Доставала старый справочник неизвестно каких годов, находила там контакты Сталин И. В. и названивала людяи. Мы вынуждены были отрезать телефон от сети, так она даже разницы не заметила, часами могла жалобы лить в молчащий телефон.

— Вот-вот. Только у тебя теща и не так жалко, а у меня мать… Родная.

— Мне кажется, или она взъелась она твою жену?

— Свекровь и невестка — избитая тема.

— Да, но она не становится менее острой. Все-таки мама твоя упала и очень уверенно говорит, что ее толкнули.

— Я был там и своими глазами все видел. Маша не толкала мать, она сама запнулась о ковровую дорожку, — вру очень уверенно, ведь я не видел начала.

Но делу ход не дали, хотя я буду честным перед собой и признаюсь, что у меня засвербило от мысли использовать это, чтобы Маша перестала выступать и стала более сговорчивой…

Можно схитрить.

Можно же? Потому что иначе удержать жену я не в силах. Ничего не помогает… Она как с цепи сорвалась и сейчас, как никогда раньше, мои мысли только о ней.