Глава 14. Он

— Мама пока побудет в больнице, — сообщаю Маше.

Мы сидим поздним вечером, почти ночью, на кухне. Жена разогрела мне поесть, стоит у рабочей поверхности, даже не присядет. Маша молчаливая и сосредоточенная. Ее светло-карие глаза полны мыслей, и я, к сожалению, не знаю, каких именно.

Но зато я хорошо чувствую, что мысленно она очень-очень далеко от меня, и я не в силах завладеть ее вниманием, как раньше, когда хватало мимолетной ласки, нескольких красивых комплиментов.

Она же легко мне досталась, эта красивая девочка… Тогда родители наседали на меня с женитьбой, сватали девок каких-то знакомых, дальних родственников, нужных и выгодных.

Я ничего этого не хотел и поступил по-своему.

Как раз папаша Марии крупно облажался, а я, приехавший напомнить ему про крупные долги и косяки, вдруг обратил внимание, какая красивая у него дочка. Она как-то вытянулась и повзрослела за то лето…

Пожалуй, я мог бы просто ее поманить пальцем и сразу же уложить в койку, даже в доме отца, он бы и не пикнул даже. Ведь днем ранее он валялся у меня в ногах и умолял дать отсрочку, чтобы рассчитаться.

Тогда я решил убить одним выстрелом двух зайцев — и девчонку красивую в койку уложить, и родителей за пояс заткнуть с их неуемным желанием устроить мою личную жизнь. У меня были иные перспективы и заводить семью так рано не входило в мои планы. Тогда мне было без малого тридцать один, я считал, это ранним возрастом для женитьбы.

Не думал, что из этого брака выйдет толк. Я ожидал, что родители сожрут Машку с потрохами, брак развалится, а я потом смогу с чистой совестью сказать им: извините, я пытался изо всех сил…

Вот только Машенька оказалась чудо какой покладистой и очень терпеливой. Знал, что родителям она не нравилась и вмешивался не так часто, как мог бы. Пользовался без зазрения совести привилегиями брака, наслаждался ее отзывчивостью. Она была влюблена, ей от меня, по сути, хватало совсем немного внимания, а остальное дорисовывало воображение влюбленной девчонки…

Потом сын появился, и я понял, что люблю этого кряхтящего и краснощекого мальчугана…

— Как она? — скупо интересуется Мария.

— Жить будет.

— Травмы? — уточняет жена отстраненно.

— Сама как думаешь, сильно ли она повредилась?

— Нет, — отвечает твердо. — Но я уверена, что она будет утверждать обратное и думаю, что ты…

— Продолжай.

— Думаю, что ты ей поверишь. Это было бы очень удобно, обвинить меня в том, будто я ее толкнула. Она кричала об этом на весь дом. Вот только я ее не толкала. Она подслушивала под дверью и, чтобы скрыть это, изобразила падение.

— Она наделала много шума и пока останется в больнице.

— Хорошо. Надеюсь, так и будет. Так же я надеюсь, что тебе хватит совести замять этот конфликт. В противном случае я буду вынуждена заявить, что ты пытался меня изнасиловать.

Маша закатывает рукава длинного халата и отводит его полы в сторону, приподняв вверх по бедрам. Я так и не получил желаемого, а в постели с ней мне всегда было хорошо. Поэтому я завороженно смотрю на то, как обнажаются ее бедра.

В паху потеплело, он потяжелел.

На бедрах Маши красуются яркие, свежие синяки и на запястьях тоже следы.

Это отрезвляет.

— Я не хотел тебе навредить. Клянусь, не хотел. Это зашло слишком далеко. Мы должны через это переступить. Вместе… Дай мне немного времени, я закончу строительство и обустройство дома. Заберу вас с сыном. К Новому году…

Сам в уме подсчитываю, как сильно придется напрячь бригаду строителей. Пусть в две смены пашут, что ли?

— К Новому Году, — задумчиво повторяет Маша. — Ты меня обидел, Гордей. Очень сильно

Встаю из-за стола, подойдя к ней. Маша застывает, но не убегает. Впрочем, дышит она настороженно и наблюдает за мной, а у меня… Честно даже руку сводит, как хочу к ней прикоснуться.

Между нами все тонко, как хрупкий лед. Я думал, прибегну к шантажу, но сейчас понимаю, что сделаю только хуже.

— Этого больше не повторится. Я мужик и держу свое слово. Простишь?

— Постараюсь. Большего не обещаю. Приструни мать, на нее жалуются все. Не только я. Она кошмарит рабочих.

— Ее направят на обследование. Отец обеими руками «за».

— Хорошо.

***

Оставшиеся несколько дней прошли более-менее сносно. Мы так и не спали вместе, но более-менее наладили общение, разговаривали, проводили время с сыном вместе, много гуляли.

Уехать пришлось.

Пожалуй, впервые за весь этот год вдали от семьи я уезжал с тяжелым сердцем и нежеланием покидать дом…

***

Позднее, в городе

— Гордей, какой приятный сюрприз!

Сюрприз? Не думаю…

Я заметил, что Альбина не первый раз пасется возле моего офиса, буквально дежурит у входа, надеясь меня встретить. Сегодня ей повезло, а я слишком поздно ее заметил и было бы глупо сворачивать в сторону, чтобы не пересекаться.

— Здравствуй, Альбина.

— Давно не виделись, Гор. Я скучала… А ты?

Может быть, даже хорошо, что мы вот так столкнулись, надо решить вопрос с квартирой.

Вернувшись в город, был вынужден сразу же улететь на конференцию, едва вернулся, и в планах много всего…

Но на вопрос Альбины я так и не успел ответить. Позвонил отец.

Позавчера он сообщил, что маму обследуют, и она то рада повышенному вниманию со стороны персонала, то требует вернуть ее домой немедленно!

Может быть, новости о ее состоянии?

Но вместо этого я слышу, как отец сообщает:

— Гордей, Маша пропала. И… И Коля…